И:
3. О том, что, в поисках такого разрешения, вот эта ищущая мысль массовика (и средняка) партийна невольно обращается к тому перманентно-ищущему флангу русского искусства, где, плохо ли, хорошо ли, но наиболее цепко и ярко, выковываются и практика и принципы исскусства, нужного и партии и классу, и куда невольно же влечет ее, с одной стороны, здоровое партийное и классовое чутье, а с другой – … увы, все еще не меркнущий ореол казенного «гонения».
Статья тов. Володина в последнем отношении особенно характерна. Характерна не только теми говорящими фактами, которые товарищ приводит, и которые можно было бы очень и очень пополнить, но и – ошибками, которые невольно бросаются в глаза, и объясняются… лишь исключительной оторванностью наших товарищей от непосредственного делания искусства и его естественных эволюций.
В самом деле.
Разве не каждому следящему за литературой провинциалу известно, что «футуризм» – отнюдь не «един», а в нескольких «лицах»: лицо 1909-13 годов, лицо 18–19 года, лицо последних лет; что утверждать футуризм 18-го года ныне также бесплодно, как воскрешать, напр., тактику военного коммунизма в обстановке нэп? – а что же как не воскрешение агитпериода футуризма несет в себе запоздалое озарение тов. Володина, а отчасти и Н. Горлова, кончающего вышеупомянутую статью свою фразой: «нет, не назад, к Островскому и другим, а к Маяковскому – вперед!»…
Нужно ли воскрешение в 1923 году, ушедшего уже назад, хотя и славного, момента первого оплодотворения футуризма революционной улицей, когда речь уже идет о слиянии не с манифестирующей улицей, а с демонстрирующим производством?.
Неужели же и в 1923 году все еще нужно кому-то доказывать, что футуристы с первых же дней революции пошли вместе с ней и никогда ей не изменяли; что Игорь Северянин ничего общего с футуризмом, кроме старой, истрепанной вывески, не имеет.
Смешная история.
Когда пишущий эти строки, еще три года назад, где-то вон там, у самого ската в дальневосточный океан, восторженно «поднял на знамя» уже гонимый и тогда в столице «футуризм», – он так же, вот, как ныне столичный тов. Володин, сомнамбулически попер вперед, заражая своим горением и близких и далеких, но и – так же вот, как ныне столичный тов. Володин… отставая от жизни и искусстроения годиков, этак, на шесть («Облако в штанах»).
Смешнее всего то, что не только где-то там, в дальневосточном Тьмутараканске, но и в самой что ни есть столице, эти запоздалые мои, лет этак на шесть, «откровения» казались… мало-что не устаревшими, но и слишком, пожалуй, «дерзкими». Такими же, как будто, кажутся они и теперь.
А мне, ведь, все же, есть «оправдание», – т.-е. тому, что «поздно», но – «попер».
Во-первых, потому с таким большим опозданием против художественного расписания поездов попер, что расстоянием и атаманщиной необычайно был отрезан.
Во-вторых, и тогда уже я подходил к самому вопросу о культуре искусства и направлении этой культуры не абсолютно, а с известной гибкостью, допускавшей дальнейшую продвижку искусства и лишь ставившей вопрос о футуризме, как о последнем, к тому времени, течении, которое надлежало преодолеть, отнюдьне отмахиваясь от него ни «осиновым», ни «сосновым», ни «дубовым» крестом, и – от него оттолкнуться.
В-третьих, положение мое на левом фронте и тогда, и после, и теперь – всегда было в меру действенным, начиная от произвольного расцвечивания футуризма в нужные нам цвета, включая последние мои попытки критического отношения к реставрации старого футуризма, вплоть до попыток, почти одиноких, нащупать новую, дальнейшую линию «левого фронта».
Вот почему – мне не «поносно», что… хоть «поздно», но «попер». Ибо – «попер», и «пру» все время, под флагом действенного вмешательства класса, с его тактикой и перспективами, в строение искусства, нужного сегодняшнему дню. И я глубоко убежден, что иного – стороннего! – подхода к культуре искусства у сколько-нибудь последовательного коммуниста быть не может. Пусть смешно и неуклюже, но – всегда впрягаться в фуру, но – всегда, впрягаясь, ощущать свою ответственность за верность хода! – так, и только так, построим мы свое, корявое, но нужное нам в общем плане строительства – искусство.
Стоит ли постаивать в сторонке и критиканствовать, вытаскивая в тысячу-сто-первый раз давно забытую «желтую кофту», путая в одну глупую кашу футуризм, имажинизм, альфредизм и прочее ничевочество, – вместо того, чтобы, засучив рукава, как-то по-своему втолкаться в грязную работу, даже и под страхом растерять в ней все свои добрые «петлички-выпушки»?
Не праздное ли это занятие – и «внезапное озарение» после долгого, и добровольно-невынужденного, неведения по части эволюций лефа, – который потому, ведь, только и леф, что никогда не живет старьем, а перманентно движется, – вместо того, чтоб просто перейти «через дорогу», впрячься в будничную тарахтелку нужного рабочему классу искусства, и – помочь продвижке этого искусства на сегодняшнюю – всегда на сегодняшнюю! линию?