Не стоит. Праздное.
Вот почему – наивным чистоплюйством, смешанным с безграмотным «наплевать», представляется мне бесплодное воздержание хихикающих.
Вот почему – при всем моем искреннем восхищении перед порывом т. Володина, я не могу не видеть «воздержанческих» дефектов и в его благородном выступлении.
От развязного хихиканья принципиальных невежд до жертвенных, в наличной обстановке, призывов к безоговорочной поддержке – разумеется, огромный шаг, – но ведь, реальные-то последствия двух очень разных отношений – да простят меня самозабвенные товарищи – приблизительно одни и те же. Гордая самовлюбленность одних, или же максималистское по форме, но вялое по существу, самозабвение других, – что лучше –
для искусства –
для класса –
для партии?
И еще об одном явлении лишний раз хочу я поговорить, – мешающем спокойно-деловому и необходимо-творческому подходу наших товарищей, – равно и пишущего эти строки, – к культуре искусства. Я имею в виду застарелую нашу, унаследованную нами едва ли еще не от народовольческой интеллигенции, болезнь – как бы назвать ее? – культурное ячество? – тов. Ленин называл ее как-то по другому, – интеллигентское неверие в «меньшого брата», в элементарный смысл его и понятливость: уж если я чего-нибудь не понимаю, то где же – рабочему! Отсюда – эпатаж, отсюда – раздражительность, переходящая в прямую обиду («в душу наплевали»), а затем – и… «гонение».
Дело до смешного просто:
1. Нам нужно такое искусство, которое организовывало бы сегодняшний день. Ответственным организатором сегодняшнего дня является пролетариат. Значит, только при активнейшем вмешательстве пролетариата может строиться искусство дня.
2. Прежде чем действенно вмешаться, нужно спокойно, деловито, по-хозяйски просто – разобраться в том, что предлагается рынком искусства, что есть. Ошибочная, путанная и ничем не мотивированная художественная тактика, – кроме: мне «нравится» – «не нравится», я «понимаю» – «не понимаю», – а «я» – это кто? – мешает дельно разобраться в товаре. Значит, только ликвидация неправильной тактики даст возможность пролетариату сделать выбор.
3. Сделав спокойный, добротный выбор, пролетариат немедленно вмешается в самую гущу начатой искусство-стройки. Это творческое вмешательство пролетариата гарантирует его от чужих ошибок. Значит, ответственный организатор дня будет располагать в общем строительстве таким искусством, которое действительно необходимо, ибо действительно организует сегодняшний день.
Как будто – ясно?
А раз это так, то – не пора ли от логистики слов перейти к логике дела?..
Нужно войти тоже и в шкуру лефа.
Не довернешься – бьют, перевернешься – бьют.
– Ваших книжек мало расходится, не из-за чего вас «содержать».
– Позвольте, книжки «Лефа» покупаются в складчину одна на тридцатерых, и не проходит дня, чтобы нас не звали в ту или иную аудиторию!
– Да, да, вот именно потому-то вас и нужно «прекратить».
Это – буквально диалог «дня».
А в результате – что же?
Я, как человек, не механически лишь близкий Лефу, и определенно, по принципу попутничества, блокирующийся с ним (другие блокируются с Пильняками, – кому что больше по пути), – заявляю: левый фронт искусства, переживает глубокий внутренний кризис. Идет почти открытая уже борьба двух составных элементов:
старого футуризма, – додумавшегося – головой и под воздействием извне – до производственничества искусства, но отдающегопроизводству только технику левой руки и явно путающегося меж производством и мещанской лирикой, – и:
производственнического Лефа, пытающегося сделать из теории – пока еще корявые и робкие, но – уже актуально-практические выводы, и – это особенно важно – ставящего ставку не на индивидуальное и неизбежно яческое искусство спецов, а на идущее с низов и лишь нуждающееся в оформлении – творчество массы.
Старый футуризм – это последняя и нужно отдать справедливость, блестящая интелигентская система приемов, очень прогрессивная для своего времени, но – завершившая определенный цикл своего бытия моментом смычки с революционной улицей. В дальнейшем, как я уже писал («Под знаком жизнестроения») – старого футуризма хватило на то, чтобы не очень уж отставать от этой улицы, не быть ею смятым. И вот, в этот-то момент – и в силу инстинкта самосохранения искусства, и под косвенным воздействием потребностей нового диктатора-класса – зарождается в левых рядах работников искусства, главным образом тех же футуристов, мысль – о непосредственном строении, через искусство, вещи. Искусство объявляется простым производством ценностей, и – практика искусства устремляется по этому пути.