* Означенные стихотворения В. Хлебникова были напечатаны впервые в «Литер. Листке» газеты «Красный Иран» в Персии, которая в Сов. Россию почти не доходила.
С. Третьяков. Предостережение
На привязи держи
Сердце-то – сердце:
Собака бешеная,
Сорвется – искусает.
Руками велит
Не работу наматывать,
Обнимать велит
Туго – натуго – натуго.
Губами велит
Не приказа оскал,
Велит шевелить
Поцелуев ласкаль.
Глазами велит
Не в книгу не в почерк,
А тянуть и валить,
Полыхать и пророчить.
Сердце держи –
Пса на цепи,
Чтобы служил,
Загоняй в тупик.
Чтоб оно ни-ни.
Плеть наготове:
Тяни, черт, нить
Крепкой крови.
Раз ты насос –
Качай! Качай!
Крути колесо
Кровяного стукача.
Контроль! Рассчет!
А то костяшки
Сорвутся со счет
И во все тяжкие.
Под кожей щек
Зазвенит, потечет,
Еще и еще,
Еще и еще.
Тогда рыча и рявкая
Рванет гортань;
И пороховая затравка
Разломит зажимы рта.
И хлынет горячая хлыва
Где руки, губы, слова…
И в купорос крапивы
Закатится голова…
Эй голова, стой патрулем!
Руки на руль, лоб – контролер.
Сердце на цепь!
Пускай погасает!
Сердце – собака:
Сорвется – искусает.
С. Третьяков. Живым
Товарищ!
Прошу.
Слышишь!
Обещай!
Если когда-нибудь, после смерти,
Нам, футуристам, в драки измолотым,
Ассигнуют по смете
Столько то золотом;
Глыбы собьют, на глыбы
Нас становить чугунных,
Нам говорить спасибо
Со всхлипом на многоточиях
И прочая и прочая
О гегемонии гегегениев.
Товарищ!
Ори глоткой рабочей:
– Говорите короче!!
И ближнею ж ночью…
Клянись:
Комсомольским билетом,
Красенью губ,
Кепкой,
Заводским гудком
И рукопожимом товарища –
Клянись
Ночью вложить динамитный патрон
Под каменный трон
Чугун – футуристов.
И с той, кто целует тебя,
Протанцуй
У столба гегегения.
Швырь о-го-го, ха-ха-ха во взрыв,
Пока летят каменья
Вдребезги и навзрыд.
Товарищ!
Юнач!
Обещай!
Если нашей строкой
Будут бить как портновским аршином:
– Учись! учись, такой-сякой!
Куда прешь?
Не сметь перечить великим теням.
Не позволим! Врешь!
Товарищ!
Клянись
Бровями сведенными в-чтооо?
Боевым кулаком.
Выстрелом сердца,
Профсоюзом,
Винтовкой
И пятиконечной звездой.
Клянись!
Нашей же книгой
По черепу бить, бить, бить
До побива
До мездры мозгов
Начетчика.
Чтоб собственный выгиб
Был жив и остер,
Вали наши книги
В костер!
Обещаешь?
Н. Асеев. Машина времени
Бабахнет весенняя пушка с улиц,
Завертится солнечное ядро
И таешь весенней, синей сосулей
От лирики, плечи вогнавшей в дрожь.
И вот реквизируешь этот, первый,
Хотя б у Уэлльса взятый планер,
Лишь бы не так рокотали нервы,
Лишь над весной подняться б на нем.
Люди века бы еще храпели
Жизни обрубленной нежа хрящ,
Но разрезающий время пропеллер
Вот он стоит дрожащь и горячь.
Винт заведен. Будью обвеян,
Клапаны сердца строже проверь,
В память вцепись руками обеими,
Хлопнет в былое глухая дверь.
Город вдруг посерел и растаял –
Помнил кого, думал о ком
В землю с плечами снова вростая,
Свертывается как молоко.
Колоко, колоко, колко, колко.
(Это пульки звенят о гортань).
Тише, тише, тише и смолкло,
Мутью кружились рябя, борта.
Огромный глаз косоугольный
Проплыл, напрягся и застыл
Не бывший бог ли нынче вольный
О синий оперся костыль.
За ним: гарнирами зарницы,
Любовь, гимназия, ладонь,
Любимая… И вот граница
И гладко времени плато.
Снаряд начинает швырять,
Нашатырного спирту и брому.
Мы стали в столетьях шнырять,
Струясь по ухабному грому.
Из яростной давки домов,
Из зверьего древнего вою,
Над былей зенитом замыв,
Выносимся звонкой кривою.
Последним сознаньем светля
В шуршащем обвалами мраке,
Мертвит и сливает петля
Пройденного опыта накипь
Линия прогиба! Цель в лоб!
Нет, это не гибель: винт – хлоп!
Жилится висками гнев – зной,
Волю мы сыскали – дней дно!
Опускаясь в скафандрах света
В пуповинах путаясь труб,
Открываем и чуем это:
Цветногранный свободный труд.
Кто из нас, предчувствием старший,
Поглядит занемевши вниз?
Нам навстречу – ударов марши!
Нам навстречу слепленье линз!
Мы говорим с рядами рифм
Стоящих за станками
И нам ответом – радуг взрыв
Шлифует звездный камень