Вопрос:
Зачем? Кому носить?!
Каким таить хоромам?
Ответ:
– Рычаг. В небес массив
– На грудь ветрам и громам!
– Затем, что радость есть рукам
– Метаться в деле вихрем
– И эту радость по строкам
– Своим ты тоньше выгрань,
– И эту радость по сердцам
– Продень и дай им рдеться
– Не замирать, не созерцать
– Трудеть – игрою детства.
Еще, еще грома и лязг
И цвет светимых музык,
Но разве выдержал бы глаз
Такую уйму груза.
Бровь рассекши о земную сферу
Воротимся к Р.С.Ф.С.Р.
Здравствуй, временем плывущая страна.
Будущему бросившая огненный канат!
Бабахнет весенняя пушка с улиц
Завертится солнечное ядро.
И таешь весеннею, синей сосулей
От лирики, плечи вогнавшей в дрожь.
Н. Асеев. Бомба
т. Блюмкину.
Как тиф начинается стих,
Разбуженным жаром внезапясь,
Как – горлу приставленный штык
Руки торопливая запись:
Разряда гремящий ожог,
Разрыва кровавые плети,
Растянутый – навкрест – прыжок,
К лицу прилипающий ветер,
Полмира согнулось дугой,
Ногою нащупавши клапан;
Колышется сталью тугой
Шоссе – под резиновой лапой.
Как мушку поймать патрулю?
Кварталы! От счастья пляшите!
Рука принывает к рулю
Поставивши ход на глушитель.
Погоня? Но сколько ж погонь?!
Ведь звездами, сразу, всем скопом
Открыт перекрестный огонь
И в гром горизонт перекопан.
И только быстрейшей из дум
Мелькает спасенья страна там,
Где в самую злую звезду
Вцепилась надежда канатом,
Здесь каждое слово замлей,
Которого – огненный список,
Пригнув радиатор к земле,
Он вымчал на свившихся спицах.
Когда распевающий столб
Бросал неразборчиво номер,
И жил бесконечно простой
И дружеской жизнью манометр.
И мерно бегущая даль
Настигнутой синью блестела,
И мускулы вылились в сталь,
А сталь согревалась, как тело.
Теперь пережди. Погоди.
Гляди: – полоса на экране:
«Тринадцать осколков в груди:
Он звездною россыпью ранен».
П. Незнамов. Война дворцам
I.
Шаги ударили в торцы
И покатилось по торцам
На обомлевшие дворцы:
Мир хижинам, война – дворцам!
Царапнули слова того,
Кто выводил царям: ура!
И нес с достоинством живот
Из ресторана в ресторан;
Тилиснули ножом слова
По горлу, по узлу артерий –
Кому потом чехословак
Неделю без году был верен;
Взбасили пушки по торцам,
А взбудораженный чердак
Ударил по мошне купца,
И – правильно! bien! gut! так!
Шаги ударили в торцы
На Невском как и на Тверской,
А зарубежные дворцы
Взглянули хмуро и с тоской.
II.
Взглянули, не взглянуть
С тоской – нельзя им:
А вдруг не станут спину гнуть
Рабы перед хозяином,
Их – миллионы, их – потоп,
И вдруг потоп взъярится
И миллионы эти топнут –
Пойди-поговори там!
Тогда попробуй препираться, –
Отбреют. Скажут: дрянь, ты!..
Сегодня – банк и операции,
А завтра – в эмигрантах.
Сегодня – в позе
И – на коне,
А завтра – в Бозе
И – конец.
III.
И вот в просторах, где, зверея,
Съедали с голоду кору,
В стране, где разводил хандру
Писатель Леонид Хандреев,
И каждый бравый генерал
Взревел войне: ура! ура!
И даже Игорь Северяга
Вскипел войной, как пьяный – брагой,
Шаги ударили в торцы
И очистительные грозы
Пришли проветривать дворцы:
– «Проветривать!» – пронесся лозунг,
Перелетел за рубежи
И черезпрыгнув все барьеры,
В шкатулках спрятан не лежит,
А набухает новой эрой.
IV.
А старому миру – гадине
Последние силы парадом
На той стороне баррикадины
Построить пришла пора там.
И вся до последнего глистика
Повымерла разом мистика
И каждая тихая пристань
Фашистом взревела, фашистом.
И разом пришли генералы
И очень много погромщиков,
Открыли свое орало,
Стараясь кричать погромче как.
И стал разговор простой,
И стал разговор короткий,
Протестует голодный…
– Стой!..
Протестует гонимый…
– В плетки!