Именно так понимал Потебня метод науки о литературе и ему принадлежат слова: «История литературы должна все более и более сближаться с историей языка, без которой она также ненаучна, как физиология без химии».
Знакомство с подлинным Потебней послужит к рассеянию легендарных истолковываний его поэтики.
Г. Винокур. Богатырев П., Якобсон Р. Славянская филология в России…
Р. ЯКОБСОН И П. БОГАТЫРЕВ. «СЛАВЯНСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ В РОССИИ ЗА ГОДЫ ВОЙНЫ И РЕВОЛЮЦИИ».
(«Опояз». Берлин. Стр. 62.)
Двум московским филологам – языковеду Якобсону и фольклористу Богатыреву – очутившимся за границей, пришла в голову не плохая идея: показать западным ученым, что сделано русскими филологами за годы войны и революции. Научная связь между Россией и Западом прервалась в 1914 г., и только в самое последнее время кольцо этой долголетней и тяжелой интеллектуальной блокады начинает размыкаться. В этих условиях обзор Якобсона и Богатырева не может, конечно, не оказаться полезным тем из западных филологов, работа которых связана с судьбами и достижениями русской филологической науки. Обзор этот дает им ориентировку, помогает разобраться в научных событиях в России за эти годы, не говоря уже о фактических сведениях, которые они найдут в обзоре в изобилии.
Авторы обзора указывают, что многое записано ими по памяти, «без документов в руках». И, тем не менее, обзор показывает, что протекшие годы для русской филологии даром не прошли: сделано больше, чем можно было, пожалуй, ожидать. В этом смысле обзор может явиться полезным и для непосредственного участника научной работы последних лет, которому не лишне будет оглянуться назад, и подсчитать приобретенное.
То обстоятельство, что авторы обзора сравнительно давно уже находятся вне России, не могло не оставить следа на их работе. Многое в предлежащей брошюре нуждается в чисто фактических дополнениях и исправлениях. В частности, во многом изменилась жизнь Московского Лингвистического Кружка, который так часто и так сочувственно поминают авторы (сами активные работники Кружка в прошлом), и «направление» которого существенно отклонилось от пути, некогда предначертанного ему славным содружеством молодых питомцев московской лингвистической школы и питерских исследователей поэтического языка (ныне – опоязовцев). Отчужденность от нашей русской действительности, от нашего научного быта, чувствуется и в ряде других страниц обзора: было бы хорошо, если бы авторы получили хотя бы временную возможность снова вблизи посмотреть на тех, о ком они пишут и кому посвящают свои книги.
А. Сиповский. Поэзия народа
КВАЛИФИЦИРОВАННОЕ РУКОБЛУДСТВО.
(Проф. Сиповский «„Поэзия народа“. Пролетарская и крестьянская лирика наших дней». К-во «Сеятель» П. 1923 г.).
Трудно выяснить сразу – чего больше в этой неряшливой, как борода старого циника, и претенциозной брошюре: жалобного ли повизгиванья перед «новым хозяином», желания подольститься к нему или двусмысленного и преднамеренного подхихикивания над этим хозяином, подмигивания и подхваливанья его недостаткам, стремления недостатки эти вывернуть наизнанку, признать за достоинства, спутать, сбить, чтобы потом отойти в сторону и подхихикивать расслабленным старческим смешком.
Если бы предложить конкурс на сборник пошлейших сентенций и трафаретнейших определений на тему о лирике сегодняшнего дня – брошюра проф. (!) Сиповского безоговорочно была бы премирована. Такого собрания идиотизмов – не мог бы предложить целый трест злостных графоманов, если бы таковой задумал объединить свои усилия в данной теме. Начать хоть бы с определений, которыми предупредительно обставляет пр. Сиповский многострадальную «поэзию народа». Она, видите ли, – «дыхание самой природы». «Она расцвела как цветок». «В ней туманная мысль (!) и смутное (!?) чувство человека-зверя» (!??) «Она – голос природы». Такими «научными» определениями начинает проф. Сиповский свое исследование. Уже само это начало зловеще предостерегает читателя от потока столь же «высоко-научных» экскурсий профессора, в области художественной дрожи в голосе, перещеголявшей всю цветистость языка вербицко-брешковской утонченности. Иногда эта цветистость доходит до такого захлебывающегося самим собой упоения, что у бедного профессора язык подворачивается и начинает писать что-то уже совершенно не членораздельное. Тогда из сжатого наигранным восторгом горла начинают вылетать какие-то – «неразлиянные вожделения», которыми, по словам автора, «живет соборная массовая, борющаяся и взыскующаяся душа человека» (стр. 6).