Я не знал, что на это сказать. Меня била сильная нервная дрожь, я весь покрылся холодным потом, как будто только что лицезрел всё это инопланетное действо собственными глазами. Богомол тем временем перебрался моему рассказчику на плечо, а оттуда, по щеке, на чалму, и устроился прямо на макушке, расправляя и вновь собирая свои крылышки.
— Я… ээээ… ну-у… а что с этим, как его, переносом сознания? Ваш учитель сделал его вам или же?..
Брамин смотрел на меня, хитровато улыбаясь, его глаза таинственно светились в полумраке южной ночи. Из-за двери мансарды послышался голос его жены, очевидно, звавшей нас ужинать на хинди. Я смотрел на этого странного безумного брамина, и мысли у меня в голове путались. Потом он хохотнул, быстрым движением схватил богомола со своей чалмы и с хрустом заглотил его целиком.
Станислав Курашев
Первая луна декабря
Я живу за чертою летопогоды, в квартале первой луны декабря, и у нас здесь всегда минус четыре градуса Фаренгейта.
Моё имя — так начиналась одна старинная книга, которую я читал в детстве — Тереза Мария Берта Авель, или просто — Авель.
Моя жизнь проста, безыскусна, и в ней нет ничего интересного, мои родители умерли, когда мне было три года, от циркониевой лихорадки, которую мне удалось пережить, но где-то глубоко внутри я всё ещё болен, и иногда, по вечерам, я кашляю, кашляю долго, безысходно, и вспоминаю о том, что также кашляла моя мать перед смертью.
Живу я в небольшой комнатке в многоквартирном доме, которая осталась мне от родителей.
Работаю я на заводе, на конвейере, там, где производят разноцветные кубики многоразового рисового супа. Я должен выбирать из кубиков на конвейере синие кубики и складывать их в коробки, а дальше на конвейере складывают в коробки кубики других цветов.
Синий цвет я ненавижу.
Все мои утра одинаковы. В шесть утра включился кристалл потолка, озарив комнату седьмой симфонией Людвига Вана.
Я пошёл умываться, потом был завтрак и холодный бутерброд с концентратом сыра.
Потом я пошёл на свой завод, утро было тусклым и серым.
Прохожие были одеты в тяжёлые тёплые пальто, и каждый спешил на свою фабрику.
Я шёл медленно и думал о том сне, который снился мне сегодня — жаркий день в квартале четвёртой луны августа, я лежал на берегу моря и вдыхал отчётливое тепло солнца, пока меня не окликнула какая-то девушка — Авель… и я понял, что я ее люблю… а она — любит меня…
В кварталах летопогоды я не был ни разу, и море видел только в кристаллах сна.
Я закурил первую утреннюю сигариллу, и сердце отозвалось привычной болью.
На заводе всё было как всегда — синие кубики, пятнадцатиминутный перерыв на обед и снова синие кубики.
После работы я не пошёл сразу же домой, а свернул в сторону реки и ее бесконечной набережной.