В первых письмах, в конце, она рисовала вместо подписи смешную белку с шикарным хвостом.
В этом письме не было ни рисунка, ни подписи, просто «пока».
В городе начиналась чума, и эта эпидемия должна была закончить историю блокады; в городе уже не было централизованной службы захоронения трупов, и с каждым днём трупов на улице становилось всё больше, эпидемия распространялась как бессмысленный лесной пожар.
Я не знал, сколько людей жило в городе до блокады, но думаю, не меньше миллиона.
В одном из писем Белка писала, что город — это последняя надежда человечества, и с падением города исчезнет и смысл существования людей.
Пока враг захватывал один город за другим, люди в городе Белки готовились к войне, и, судя по тому, что враг не стал штурмовать их город, подготовились они хорошо.
Не предвидели они только одного — блокады.
Где тот поэт, который опишет сияющее пламя Фаренгейта над умирающим городом?
Я пошёл к холодильнику, на нем — я помнил — висел старый сломанный английский магнитик, показывающий две погоды — холодный Цельсий и равнодушный Фаренгейт.
Он показывал всего 64 градуса.
Я отбросил мысль о походе за сельдереем и стал осматривать свои припасы, словно привычный опытный блокадник.
В начале месяца я всегда посвящаю какой-то день закупке продовольствия, предвидя безденежные дни конца месяца.
Я покупаю много картошки, лука, моркови и чеснока, в силу которого я свято верю.
Ещё в гипермаркете была уценённая тушёнка, и я купил пятнадцать банок.
Я сел за стол и начал чистить овощи, как всегда включив радио и склонившись над столом как усталый робот.
Картошку я варил, а оставшиеся овощи жарил, потом я соединял ингридиенты в одной кастрюле вместе с разогретой тушёнкой, и этого блюда мне хватало дня на два.
Я положил картошку в кипящую воду и решил позвонить консьержке.
Я снял трубку и сказал — здравствуйте.
Имена консьержек я никак не мог запомнить, хотя они постоянно открывали мне дверь подъезда, когда я подходил к нему — они-то знали меня хорошо.
Да, — ответила консьержка.
Скажите, почтальон сегодня приходил? — задал я свой привычный вопрос.
Нет, по выходным они никогда не приходят.
Спасибо, — сказал я и положил трубку.
Вот так, почтальон не приходил, а письмо я получил, утром я нашёл его в своём почтовом ящике.
Я снова пошёл на кухню, овощи надо было постоянно помешивать, они всё время у меня пригорали.
Я вспомнил самое первое письмо, полученное мной.
Оно было, как и все последующие, без конверта.
Это было единственное письмо, написанное Белкой в хорошем настроении.
Начиналось оно идиллически — привет! всё думаю, буду ли я снова лежать на вашем стареньком прекрасном диване в гостиной, а радостный Некс будет лизать мне лицо?
Кончалось оно словами — со мной всё в порядке, ваша (дальше следовал рисунок белки).
Сейчас же мне казалось, что Белка начинает потихоньку сдвигаться, от безумного Фаренгейта, от сельдерея на завтрак, обед и ужин, и самое главное — от безысходности происходящего.
Я вспомнила новый анекдот — про то, что мы давно уже не люди, писала она в последнем письме.
Я сложил листы на книжную полку к таким же листам, мои руки пахли, и это был запах Белки.
У меня вдруг закружилась голова, я крепко взялся за книжную полку, чтобы не упасть, закрыл глаза, и тяжёлая темнота навалилась на меня.
Как одинокая радиостанция, я транслировал горечь и грусть в пустоту.
Наконец меня отпустило, и тяжесть в голове прошла, картошка сварилась, герань на подоконнике так и не зацвела, а за окном падал снег.
После обеда, я включил компьютер, в почте было одно письмо, от моей японской знакомой.
Я изучаю японский по вечерам, два раза в неделю, и познакомился с этой японкой (ее звали Мидори) на одном форуме.
Она, в свою очередь изучала русский по Достоевскому, и искала русского, который читал Федора Михайловича.
Мы с ней сошлись, она в этот момент пыталась читать «Неточку Незванову», и мне это в ней понравилось.
Я видел ее фотографический снимок — маленькая, худая, в очках, некрасивая.
По-японски я ещё не мог писать и пользовался интернет-переводчиком.
Русский ей тоже давался плохо, и ее письма часто напоминали криптограмму.
В Йокогаме весь день идёт дождь, писала она, я читаю ФМД и мне грустно, неужели человек действительно может создать такую красоту?
Насколько мелки и ничтожны все эти наши харукимураками, кобоабэ и прочие, по сравнению с «Неточкой Незвановой».