Я долго смотрел на него, испытывая странное нежелание вставлять его в разъем, но наконец я совладал с собой и почувствовал холодный ветер. Я открыл глаза — передо мной лежала бесконечная земля Прекрасноликой Королевы Мод.
Казалось, в пейзаже что-то неуловимо изменилось, но что, я не мог понять.
Я надвинул поглубже шапку, поневоле искривив губы от холода, и отправился в путь.
Ветер потихоньку заметал следы (интересно, это входило в планы создателей кристалла?).
Я пошарил в бесчисленных карманах куртки и нашёл большие чёрные очки, чтобы защитить глаза от снега.
В окровавленной дыбе — летучие рыбы.
Внезапно цепочка следов прервалась, и я застыл на месте как ребёнок, потерявшийся в ночном лесу.
Я прошёл чуть дальше, потом вернулся назад, описал небольшой круг — не улетела же она отсюда на воздушном шаре?
Я сделал несколько глубоких вдохов чтобы успокоить прану, вглядываясь в даль, и наконец увидел вдалеке небольшое чёрное пятно.
Подойдя поближе, я снова увидел следы, чёрное пятно вблизи оказалось кровью.
В нескольких метрах от пятна, лежала толстая короткая стрела, какие используют синоби.
Конец стрелы почернел от крови.
Я пошёл дальше, женщина прошла ещё немножко, — следы ее были путаны, — и вскоре упала; на этом месте снова было кровавое пятно, на этот раз побольше первого, видимо, она лежала здесь долго.
На этом месте я нашёл два шприца и обрывок крепкой материи, которую она, видимо, использовала как бинт.
Следы стали чуть чётче, и кровь стала капать гораздо реже.
Ещё дважды она падала, но каждый раз довольно быстро поднималась.
У меня появилось странное чувство, что ещё недолго, и я ее увижу.
Я поднялся ещё на один холм, но внизу никого не было.
Ветер стих, и стало удивительно тихо.
Уже не в первый раз я пытался понять создателей кристалла, зачем они всё это придумали, но я никак не мог понять смысл всего этого.
Обо мне создатели кристалла заботились вполне хорошо: каждые пять километров я находил склад с едой, это были просто несколько коробок, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет и поставленные друг на друга; там были армейские пайки и вода.
Следы у складов никогда не останавливались и шли отчётливо дальше, вперёд.
По состоянию крови, будь я каким-нибудь следопытом, я, вероятно, смог бы определить время, когда эта кровь пролилась.
Мне почему-то казалось, что девушка становится всё ближе и ближе.
И в этот момент зазвенел кристалл часов.
Место разъёма горело огнём, кристалл был горячим. Я кое-как его вынул; он обжигал пальцы, и я снова испугался, как бы это не подействовало на мозг.
Я положил его на подоконник и стал одеваться.
Аргояз этого года назывался солнечным бормотанием, и все вокруг называли друг друга «брат» и «сестра».
Меня он ужасно раздражал.
В прошлом году был лунный шёпот и лунные шептания девушек.
Я сам никогда не ел детей, хотя мудрые доктора утверждают, что блюда из детей чрезвычайно полезны и питательны.
Очень может быть, но я как-то не испытываю особого желания, несмотря на то, что у нас на работе можно забирать еду домой, то, что не доели клиенты ресторана.
Многие так и делают.
На работе всё было как всегда.
Трое детей были больными, а одного вообще принесли мёртвым.
Естественно, я отказался брать этого ребёнка, хотя девушка меня долго умоляла взять его.
Видимо, ей очень нужны были деньги, но правила есть правила.
Слезы девушек давно на меня не действуют, а всяких грустных историй, я наслушался здесь столько, что будь я писателем, их хватило бы на целый роман.
Что поделать, на такой работе приходится быть равнодушным.
Читать Данте мне не хотелось, мой ум сейчас был не в силах разбираться в хитросплетениях итальянского языка.
Я всё время думал о девушке и о стреле, окрашенной кровью.
Кристалл видимо всё же был неисправен, что-то в нем сломалось за эти сто двадцать лет, он слишком нагревался, и я подумал, что рано или поздно это может закончиться для меня плохо.
Мой мозг сгорит, и я навсегда останусь заключён в гранях кристалла, я вечно буду идти по следам девушки.
В принципе, не такая уж плохая смерть.
Моя смена закончилась, и я пошёл домой, на улице шёл тихий и тусклый, как сны старика, дождь, оставляя невидимые следы на поверхности Шексны.
Хмурые прохожие под зонтами шли домой, и эти улицы ничем не отличались от улиц Толедо.
Дома всё было также — добрый волшебник не выстирал белье, не вымыл посуду, не стёр пыль со стола.