С трудом просачиваюсь сквозь давку у входа в вестибюль. Пищат турникеты, голос диктора бодро зачитывает рекламный текст, тоннели наполняются гулом. Хочется затеряться в человеческой гуще, снова переехать. Проблема в том, что, куда ни отправься, с тобой останется тот же багаж.
Поезд мчится так, словно того и гляди развалится, но мне уже всё равно. А телефон разрывается от звонков, даже здесь, под землёй. Теперь папа не даёт покоя.
— Смотрите, кто явился, — приветствует меня охранник. Он единственный, кто стоит в зале. Официанты бегают с подносами. Менеджер помогает принимать заказы. Даже бармен носится от полок с бутылками к холодильнику, а оттуда к стойке, колдует с бутылками и шейкером. Гости сидят: одни читают меню, другие едят, третьи болтают. Я пробегаю через служебный вход, мимо кухни и крикливых поваров к раздевалке. Через несколько минут хостес проводит к столику новых посетителей, я принимаю заказ и вбиваю его через терминал. Рабочий день начался.
Телефон остался в шкафчике вместе с повседневной одеждой, но всё равно слышу его пронзительную трель. Он будет звонить, даже если его выключить. Даже если утопить или бросить под поезд. До тех пор пока я не отвечу.
— Мне, пожалуйста, салат «Цезарь» и стейк средней прожарки, — говорит паренёк на диване. У него борода и модная стрижка, одежда от топовых производителей. На меня он не смотрит, тонкие пальцы бегают по экрану последнего «айфона». Папа обозвал бы его бабой, «жидким мужиком» или кем похуже.
Я повторяю заказ и иду к терминалу. От отца мне достались волевой подбородок, серые глаза, широкие плечи. Телосложение рабочего. Папа занимался со мной как мог, всё пытался подтянуть математику, потом физику. Ругался, когда я не поступил в техникум. Хотел, чтобы я устроился на завод. Сложно объяснить ему, что большинство мужчин — грубые матюгающиеся дети, и мне с ними некомфортно.
Я вообще не соответствую ожиданиям отца. Парень с мощной спиной и грубыми ладонями — лишь оболочка. Под ней человек, который предпочитает книжку попойке с друзьями. Может быть, поэтому у него мало друзей. Он фотографирует закаты, потому что они потрясающие. Он любит наблюдать за танцующими людьми. Ему вообще нравится всё красивое. Однажды он умрёт. Последней его мыслью будет то, что мир — прекрасное, но жестокое место.
От грохота на улице подпрыгивают приборы и посуда, моргают лампы. Какая-то женщина вскрикивает, а затем нервно смеётся. Я застываю на месте, но шаги удаляются, сопровождаемые лязгом металла, звоном стекла и перекличкой сигнализаций. Стук сердца тоже стихает. Надо покурить.
Во внутреннем дворике грузчики носят коробки с продуктами. Менеджер со старшим официантом стоят поодаль и что-то обсуждают. Завидев меня, оба умолкают. Понятно. Подхожу, спрашиваю зажигалку. Пока коллега роется в карманах, менеджер откашливается.
— Слушай, — говорит он, — ты же помнишь, я говорил тебе: ещё раз опоздаешь, и всё, пиши увольнительную. Было такое?
Я лишь киваю в ответ.
— Так вот, — продолжает он. — Сегодня ты когда должен был приехать?
— В девять, — старшему официанту звонят, и он отходит в сторонку, чтобы ответить.
— Так точно. А пришёл ты во сколько?
К чему эта пытка? Что-то трещит в паре шагов от нас — деревянный ящик, из которого во все стороны катятся помидоры. Грузчиков нигде не видно. Хочу вернуться, но менеджер хватает меня за локоть.
— Слушай, — говорит он, — ты говорил, проблемы с семьёй. Но ты не должен приносить их с собой, понима…
Небо темнеет. Сзади нас раздаётся короткий вскрик. Оборачиваемся — двор опустел. Сверху падает и разлетается на осколки смартфон.
— Не понял, — говорит менеджер. Хочу объяснить ему, что это мои проблемы пришли за мной, но просто отворачиваюсь и зажмуриваю глаза. Еле заметное движение воздуха за спиной; звук, будто что-то тянут вверх с большой скоростью. Секунда абсолютной тишины, словно даже крысы боятся пискнуть. Грохочут, удаляясь, шаги, и всё живое вокруг облегчённо вздыхает.
Открываю глаза. Мысли заглушил страшный барабан, поселившийся в сердце. Во дворе ни людей, ни грузовика. Двери в ресторан тоже нет; стену на её месте стянули, словно пластилин; кажется, я даже вижу отпечатки пальцев на штукатурке. Гигантских пальцев.
Забегаю в ближайшую арку. Надо забрать Лизу, а потом… Исполинская босая ступня проминает асфальт между «хондой» и грузовиком. Переждать здесь? Здание содрогается до основания, и я падаю. В лицо летит бетонная крошка. С трудом встаю. В ушах звенит, арка болтается перед глазами, гигантские змеи тыкаются в решётку. Не змеи — пальцы. Жёлтые ногти, под которыми скопилась грязь, скрежещут по железу. Бегом возвращаюсь во двор, заскакиваю в подъезд, вжимаюсь в угол. Пусть, пусть меня обнаружили, но Лиза здесь ни при чём. Надо сказать ей самое важное, пока не стало слишком поздно.