— Вверх! Вверх!
И проклятый клоун всё так же ловко продолжал подставлять всё новые и новые геометрические тела под мою опору. Я боялся смотреть вниз, но конструкция подо мной так сильно раскачивалась, что иной раз мой взгляд падал на клоуна, и я видел, как он добавляет всё новые и новые кубы, шары, цилиндры, пирамиды, доски… Я устремлялся всё выше и выше, и над моей головой образовалась сверхъестественная тьма, а внизу люди, — все, кто был в зале, — и даже сцена скрылись из виду в непроницаемой блеклости, будто съеденные заживо туманом. Далеко вниз уходила трясущейся неустойчивой башней конструкция из бесчисленного множества элементов. Я поднял взгляд и увидел над собой невозможную бездну, раскинувшую хищные объятия. Откуда она взялась? Что со мной происходило? Почему никто не кричал в ужасе от жуткой неправильности происходящего на сцене? Что-то было в бездне, что-то, чего я не должен был касаться, чего я хотел избежать любым способом, потому что глубоко внутри неё, я чувствовал, таилась неслыханная и пугающая опасность. Страх стиснул моё горло и подавил крик, что готов был разорвать мою грудь. После я помню только долгое мучительное падение, моё тело стремилось вниз, а рядом медленно, как хлопья снега в морозную зиму, падали металлические кубы, шары, цилиндры, пирамиды…
Эти болезненные образы преследуют меня всю жизнь. Более того, они стали неотъемлемой ее частью, они глубокими шрамами ушли внутрь меня. Их влияние на моё мироощущение бесспорно. И кто бы что ни говорил о том, что воспоминания мои нереальны — даже я сам понимаю их чудовищную невозможность, — тем не менее, других у меня нет.
Можно ли утверждать твёрдо, что законы физики, законы бытия и любые другие, которые вывело человечество, непреложны постоянно? Много ли мы знаем о времени, чтобы утверждать, что двадцать лет назад, десять, год или попросту секунду назад действовали те же правила, что и в настоящий конкретный миг? Или, что ещё больше меня пугает, неужели мы можем быть абсолютно уверены, что прошлое во времени — это некая константа, которую никто не может изменить? Может быть, я помнил что-то иное — нормальную жизнь, нормальное детство обычного ребёнка. Но теперь мне доступны только воспоминания, в которых клоун строит подо мной зыбкую башню из кубов, шаров, цилиндров и пирамид, а я поднимаюсь всё выше и выше — вверх, — пока не падаю в ужасе и смятении.
Я просыпаюсь от очередного ночного кошмара. За окном спит город — чужой и холодный, куда я приехал с единственной целью — поиск. Не в моих силах повлиять на события, что происходят со мной, на силы, что контролируют меня и ту условную действительность, в которой я нахожусь. И если я давно вышел за ворота, перешёл черту условной нормальности и вступил в область безумия, что ж… Мне остаётся лишь наблюдать и искать, а всё остальное — выше моих скромных сил.
Этот город ровно такой, каким я представлял его до моего приезда. Всё в нем так же зыбко, так же ненадёжно и неустойчиво, как я предполагал. Когда я гуляю по его узким перепутанным улицам, на которых болезненно-серые дома склоняются друг к другу, перекрывая вечно затянутое облаками небо, я вижу вокруг всё то же, что и в своих беспокойных воспоминаниях и сновидениях. Его мощённые камнем мостовые переносят меня в кошмары, и кажется, будто я не иду вперёд или назад, кажется, будто вовсе не движусь в горизонтальной плоскости. Нет, эти ровные кирпичи под ногами приводят меня к мысли, что я всего лишь карабкаюсь вверх, всё по той же башне, как цирковой эквилибрист. И когда я вглядываюсь в линии между кирпичами, мне видятся в них маленькие цилиндры, и дощечки, и сферы, на которых стоят эти кирпичи — стоят и колышутся, дрожат и вот-вот готовы разъехаться в стороны, и тогда мостовая обвалится.
В неверном свете уличных фонарей я боюсь смотреть на дома, в чьих фасадах угадываются те же кирпичи — крупнее, конечно, но между ними, в том, что кажется слоем цемента, так же проглядывают геометрические тела. И тогда с ужасом я взираю на крыши домов, ощупываю взглядом их ненадёжную конструкцию и прихожу к неизбежной аналогии — они такие же башни, на которых циркачи могли бы сделать эквилибр, и любое неосторожное движение повергло бы эти дома в прах.
Сложно сказать, произошло это сейчас или этого никогда не было.
Я поднимался по лестничному пролёту дома — вверх, только вверх, — надеясь подняться так же высоко, как когда-то на сцене. Вперёд меня толкает только безграничное любопытство — достичь той же высоты, как когда-то, добраться до самого конца, когда верх закончится и я найду… Но всё бесполезно. Даже выломав замок и забравшись на крышу того дома, я всего лишь оказался под настоящим небом. Оно тут же откликнулось на моё появление мелким холодным дождём. Капли застили мне глаза, и я ничего не видел, только преломлённую влагой действительность, потерявшую свои чёткие пропорции, она изогнулась и разбилась на калейдоскопические осколки. Я стоял на крыше и чувствовал вибрацию дома под моими ногами, его внутренние кубы, сферы, цилиндры и пирамиды дрожали, чуткие к каждому моему движению. Я поспешил спуститься вниз.