— Ты надежда.
— Возможно. Но если и так, то я — исключительно твоя надежда. Остальные вряд ли поймут.
— А мы всё равно верим! И будем верить! Снова, снова и снова…
Но Дракон хранит молчание, даже не глядит в нашу сторону — лишь на помещение, где мы очутились. Знакомая комната… И снег кружит за окном, ночь постепенно отступает. Миг — и она уже бежит прочь из города, куда-нибудь в другое место, подальше от ясности дня, туда, где близится время магии и чудес.
— Температура спала, — слышим мы голос. — Думаю, ему уже лучше.
Постепенно всё возвращается. Мир вновь обретает чёткие очертания. И нет больше жара, нет судорог, одна только слабость.
— Бред прошёл.
— Как себя чувствуешь?
— Не знаю. Я видел сны… Спал и видел сны! И Чёрный Человек, обернувшись Пурпурным Драконом, унёс меня далеко-далеко, в страну волшебства… Обыденного волшебства… Такого, о котором мы не имеем ни малейшего понятия…
Слышу голос сестры:
— Мама, посмотри-ка, чего мне Дед Мороз под ёлку положил.
Оборачиваюсь: в руках у сестры звезда — та самая, которую я принёс из мира забытья. Мама молчит, удивлённо разглядывая незнакомый ей сияющий предмет.
— Тебе уже лучше, Женя? — спрашивает меня сестра.
— Да, Глазастик, мне уже лучше.
— Вот, — она показывает звезду, — мне подарили.
— Вижу, маленькая… вижу…
Мне снился сон осеннею порою —
Кошмарный сон о будущем Земли,
Как будто странница небрежною рукою
Смахнула в пыль цветы, что здесь росли.
Из миллиардов зим холодная, седая
Летела в миллиарды новых лет
Комета, в солнечных огнях сгорая —
Осколок Смерти забыты́х побед.
Тяжёлый шлейф за нею волочился —
То плоть мертвяная под яростным лучом
Звезды ближайшей корчилась, дымилась
И обрывалась ледяным хвостом.
Превратны обращенья масс небесных.
Порою даже мудрые молчат,
Не в силах угадать, где на тропе отвесной
Назначено свиданье тех громад.
Земля покойно по своей орбите
Свершала путь, когда из внешней тьмы
В уютную солярную обитель
Вошла посланница космической зимы.
И где-то на дороге, что извечно
Соединяет годы, месяцы и дни,
На миг единый, краткий, скоротечный
В полёте сблизились и разошлись они.
Однако же секунда во вселенной
Нередко значит более веков —
Так бор, в листву всё лето облаче́нный
За час теряет свой златой покров.
В ночной тиши, не ведающей страха,
Раздался вдруг протяжный долгий свист —
То воздухи под дланью горсти праха
Кричали болью, лопались, рвались!
И чудился мне в этом диком звуке
Весёлый посвист, будто в скачке ветряной
Комета с удовольствия иль скуки
Под нос себе напев свистала над Землёй.
Жестокий бич хвоста кометы злого
Хлестнул леса, моря, пустыни, льды —
Так кнут в руке, не знающей благого,
Бьёт смертника, что скован в кандалы.
Кора планеты углилась, крошилась
Под тяжкою пятою чёрных глыб,
Когда льдяная плоть с небес валилась,
Мир претворяя в груду мёртвых дыб.
Напрасно рук воздетых миллионы
Взывали к милосердью божества,
Ибо не разума мудрейшего законы
На гибель обрекли живые существа.
В гармонии бездушных уравнений,
Что пишет хаос на скрижалях пустоты,
Холодных льдин ужасное паденье —
Лишь акциденций мимолётный стык.
Оставив за спиной кровавые руины,
Скиталица продолжила свой ход,
И посвист жуткий над земной могилой
Уже не бередил померкший небосвод.
Хеллена Эльо
В тринадцатое полнолуние
В дебрях лесных под покровом пожухлой травы
Каменный гроб увязает в безжизненной почве;
Между увядших деревьев туманною ночью
Слышно лишь жуткое уханье белой совы.