Ржавый Курт скользнул боком, уходя от наконечника, метившего ему в грудь, дернул пику на себя и опустил алебарду на голову растерявшемуся бойцу, смяв шлем и проломив череп. Вторым ударом он отсек противнику кисть и тут же рубанул по щиколотке. Последний взмах отделил залитую кровью голову от тела.
Жонглер поднырнул под древко, подбил его вверх плечом и полоснул обломком алебарды своего пикинера по животу. Тот упал на землю, вопя от боли, но Жонглер рухнул на него сверху, коленом на грудь, и выбил весь воздух из легких. Шипя, он тремя короткими ударами отсек незадачливому зольднеру башку.
Чистоплюй взмахом снизу отбил фламберг командира, впечатал подкованный каблук сапога тому в ступню, толкнул плечом, сбивая наземь, крутанулся, занося тяжелый меч, и рубанул сверху, метя в открывшуюся шею. Командир успел уклониться, приняв удар на наплечник, но Чистоплюй наступил ему на живот, перехватил цвайхандер и вонзил сверху. Лезвие вошло командиру в раззявленный рот, выбив зубы, и пригвоздило голову к земле.
Меньше всех повезло Грачу. Его противник отбросил пику, вытянул из ножен меч и бросился навстречу. Грач метнулся влево, ткнул кацбальгером наугад, но острие лишь скользнуло по кирасе противника. Тот рыкнул, пригнулся, прыгнул вперед. Локоть пикинера ударил в челюсть, и Грач отскочил, взмахнув руками в попытке удержать равновесие, а перед глазами мелькнула сталь — враг метил в шею, но не достал. Грач попятился, но еретик тут же перешел в наступление, осыпая его ударами. Краем глаза Грач видел тени соратников, сосредоточенно кромсавших руки и ноги начавшим вставать мертвецам. Выждав момент, Грач харкнул в лицо пикинеру. Тот на миг замешкался, подняв руки, и кацбальгер Грача вонзился ему в подмышку. Еретик отпрянул, прижимая руку к ране. Грач пнул его ногой в пах, тут же всадил коленом в склонившуюся голову, опрокидывая корчащегося врага, и вогнал острие меча ему под нижнюю челюсть. Справа возник Ржавый Курт и сразу принялся рубить алебардой сучащие ноги.
Когда все было кончено, Чистоплюй оглядел тяжело дышащих бойцов и кивнул на изуродованные тела, подрагивающие в грязи:
— Плащи. Все берите плащи.
К побоищу приблизились Пырей с Маркизом и попадали на землю, закрываясь от ударов, которыми их осыпал Вдовоеб.
— Скотоложцы драные! — орал он. — Вы какого хера отсиживались?
— Да куда нам тут лезть, — жалобно проблеял Маркиз, закрывая руками лицо. — У нас оружия-то такого…
— Какого, святая блядь, оружия? — ревел Вдовоеб. — Вам на кой хрен ваши ебаные кацбальгеры? Чтобы вы в стороне штаны протирали, сучьи отродья?
Чистоплюй, брезгливо морщась от потока ругани, кое-как оттянул Вдовоеба от перепуганных аркебузиров:
— Всем строиться! Идем к алтарю! Ни с кем не говорить, ни на кого не бросаться — мы идем из тыла со срочным донесением командованию.
— А где командир-то тут? — спросил Ржавый Курт.
— Да какая разница, никто не будет проверять.
Так и получилось. Они шли, утопая по колено в рыхлой грязи, кутаясь в перемазанные кровью плащи, а мимо бежали запыхавшиеся вестовые, сновали священнослужители, таскали ящики с арбалетными болтами юркие мальчишки. Впереди краснело обмякшее, напитавшееся водой знамя еретиков, и где-то рядом должен был стоять алтарь.
Пару раз их окликали, но Чистоплюй односложно гаркал в ответ что-то неразборчивое, и вопросы отпадали. Один только раз к ним прицепился какой-то одноглазый боец с рассеченной башкой. Он истерически кричал и яростно махал руками, указывая на запад, где армия Пакта вминала в склон холма левый фланг еретиков. Чистоплюй пытался отмахнуться, но отогнать бойца сумел лишь Вдовоеб, ухватив того за глотку и поднеся нож к единственному уцелевшему глазу.
Отряд, охранявший алтарь, понял, что к чему, только когда Чистоплюй и Вдовоеб уже снесли по паре голов, а аркебузы Маркиза и Пырея пробили кровоточащие бреши в доспехах двоих алебардщиков. Ржавый Курт и Жонглер бросились вслед за Чистоплюем и Вдовоебом в гущу схватки, стрелки принялись забивать пули в аркебузы. Грач поднял алебарду одного из убитых и первым делом разрубил на части ее хозяина, уже начавшего подниматься, но тут же обернулся на крик Вдовоеба. Именно тогда он увидел алтарь.
На сером неотесанном валуне покоилась огромная полноразмерная рака, отлитая из серебра. Ее покрытые патиной стенки все еще сохраняли частицу серебряного блеска и тускло светились в росчерках редких молний — будто сам Святой Рэв опасался лишний раз привлекать внимание смертных к этой усыпальнице. Львиные головы по углам массивной крышки угрожающе скалились, и из их пастей капала дождевая вода. Как слюна, если бы эти львы были живы. Если бы они были смертельно голодны.