— Что ж, — первым вступил королевский егерь, — я слышал у вас трудности?
Первое убийство случилось в Мышином Камне месяц назад. Никто, несмотря на невиданную жестокость, не придал ему особого значения: не дожидаясь суда, стража посадила мужа убитой под замок. Но планы палача, уже точившего свой топор, нарушило второе убийство, схожее с первым необязательной слепой жестокостью: головы обеих убитых женщин нашли в двадцати-тридцати шагах от тел, а органы во вспоротых утробах выглядели так, словно полоумный гаруспик безуспешно пытался на них погадать. Власти города склонялись к мысли о повадившемся охотиться здесь горном звере, вроде бабура или тигрового медведя, но те, кому доводилось видеть тела, не верили в это.
После третьего убийства Наместник выделил солдат из личной гвардии для патрулирования улиц. Когда же в одном из переулков были обнаружены останки двух гвардейцев — их похоронили вместе, — даже родственники не смогли различить истерзанные тела. Ддри вызвался гонцом в столицу. Король в свою очередь не поскупился, незамедлительно послав на Мышиный Камень лучшего своего охотника и следопыта.
И вот — наутро Жеррард в сопровождении невзрачно-усатого капитана стражи и Ддри бродил по окраинным улицам, осматривая одно за другим места преступлений. На почтительном отдалении тянулась процессия из мальчишек, городских сумасшедших и зевак. Настроение у егеря было ни к черту — едва он настроился на нужный лад, одно из многочисленных окошек над головами сыщиков растворилось, исторгнув из себя добрый ушат помоев вперемежку с нечистотами. Звериное чутье помогло увернуться от главной опасности, но несколько капель попали на любимый берет Жеррарда. Берет теперь красовался на рыжей шевелюре Ддри, очень довольного обновкой, пусть и слегка испачканной. Влажная капелька слюны колыхалась на развилке растянутой в блаженной улыбке заячьей губы.
Даже ясным днем на окраинных улочках царил неприятный влажный полумрак, отдававший болотцем. Местами желоба канализации, забитые мусором, пускали по мостовым струйки нечистот, собиравшиеся тут и там в лужи. Верхние этажи почти смыкались над головами пешеходов арочными галереями, упираясь «окно в окно» и закрывая небо. Места убийца выбирал не самые глухие, предпочитая тупикам улицы, но совершал расправу и успевал скрыться так скоро, что ни разу не был замечен.
Жеррард находил запекшуюся кровь между булыжниками мостовой, осматривал стены, гулял по окрестным крышам, пробуя на прочность черепицу и, время от времени, рискуя сорваться вниз. И без того невзрачный капитан тут же стушевался на фоне столичного гостя, а вскоре и вовсе пропал. Роль провожатого принял на себя Ддри, прекрасно ориентирующийся в городе. Переулками и двориками кратчайшим путем он выводил своего монбона к следующему месту преступления. Оставив егеря наедине с уликами, кучер бродил, подмигивая горожанкам, будто он приехал на свадьбу в соседнюю деревушку, а не помогал расследовать по королевскому поручению череду загадочных убийств.
Жеррард же заглядывал в дымоходы и форточки, спрашивал свидетелей о стоявшей в день убийства погоде, встречался с родственниками жертв, но так и не смог добиться ни от кого ничего вразумительного. Бабы прятались за двери домишек, молодые ширококостные девки скалили гнилые зубы высокому гостю, напрочь забывая все слова. Мальчишки пересказывали слишком уж фантастические небылицы, а редкие старики, скрученные от многолетней работы в шахтах, не умеющие разогнуться и даже поднять головы на собеседника, наоборот пытались сами расспросить егеря о положении дел в стране, шамкая беззубыми ртами. Все работоспособные мужчины были в шахтах, впрочем, егерь уже не тешил себя иллюзиями добиться от них большего.
Крошечная надежда была лишь на знать, что должна была собраться к ужину в наместничьем дворце.
К их возвращению в замке действительно стало людно — богема собралась засвидетельствовать свое почтение, а точнее — удовлетворить любопытство. Во главе стола сидел Наместник. По правую руку от него, скособочившись, катал в губах дерзкую улыбочку сын Домеций. По левую пустовало место, навсегда оставленное в память о погибшей родами матери горбуна. Далее сидел епископ, сверкающий лысиной, на которой расплывался круглый шрам, символизирующий Колесо Жизни. Напротив епископа — капитан стражи, безостановочно жующий свои усы. Дальше — неизвестные Жеррарду дворяне, купчики и горные инженеры; последних выдавали форменные сюртуки.