Звук этот нервировал Жеррарда, не давал покоя, напоминая о тучах москитов, вьющихся во влажном воздухе над разграбленными фортами. Москитов, не выбирающих между теплой кровью только что убитых, беззащитно лежащих повсюду, и сошедшихся в схватке живых мертвецов, чья участь будет наверняка решена через считанные минуты. Крошечные вампиры, живущие за счет людей. Не от них ли ведет человеческая фантазия миф о бессмертных кровопийцах? Жеррард на мгновение почувствовал запах крови. Не сумев побороть липкую дурноту воспоминаний, он поднялся, и, не прощаясь, покинул залу.
В сортире, где из дырки неприятно тянуло по заду, его нашел епископ. Подперев мыском сапога незапертую дверь, он прокашлялся, стараясь обратить на себя внимание, но Жеррард — сама сосредоточенность — и ухом не повел. Наконец раздался долгожданный шлепок, и склизкая масса унеслась по желобу, чтобы шлепнуться на одну из окружающих замок улиц.
«Так богачи и отправляют свое дерьмо на голову бедняков», — подумал егерь, прежде чем одарить взглядом священника.
— Епископ, вы не задумывались, почему коровья лепешка, полежав на солнце, теряет свой не слишком приятный аромат, а человеческое дерьмо продолжает невыносимо вонять даже недели спустя? — спросил Жеррард. Он знал: епископу что-то нужно, но не желал изображать придворные любезности и ходить вокруг да около, принюхиваясь к собеседнику, как кобель к течной суке.
— Может быть, чтобы напомнить человеку о его неисправимой порочности, о необходимости воздаяния за его греховное существо…
— Вы верите в воздаяние, епископ?
— Колесо неизбежно совершит оборот, круг замкнется, само собой. Как же иначе?
— Тогда надеюсь, что эта куча найдет голову сволочи, испортившей мой любимый берет, — егерь зачерпнул из ведра воды и плеснул себе между ног; сквозняк протащился по заднице шершавым рашпилем. Оправляясь, Жеррард наконец-то встретился взглядом с епископом, глаза которого выдавали сосредоточенность и волнение.
— Уважаемый. Жеррард, — епископ аккуратно подбирал слова, блики догорающего факела плясали на его лице. — Я не хочу показаться вам безумным фанатиком, но по мне — так пусть все идет, как шло. Этому городу не повредит целебное кровопускание, нужно лишь уметь обратить его во благо.
— И как же вы планируете сделать это? — за разноцветными стеклами зрачки егеря колыхались, будто утопленники подо льдом.
— Церковь ведь переживает тяжелые времена, брат. Шрам на лице — Кольцо Жизни — выдает в вас истинно верующего! — Егерь, усмехнувшись про себя, не стал разубеждать епископа, рассказывая историю о том, как в плену его пытали раскаленным подстаканником. — Для церкви уже давно наступили темные времена. Вера в чудо иссякает. Перед нами неординарное явление. И не столь важно, чьих рук это богомерзкое дело! Мы обязаны повернуть его во благо Руки, вращающей Колесо. Мирские власти и так взяли на себя довольно полномочий. Наместник слабоволен, наследник его — не знающий ничего, кроме своих фантазий, уродец, которого нельзя допускать к трону. Так что я уповаю на вашу помощь вне зависимости от того, какими будут результаты вашего расследования.
— Безусловно, — ухмыльнулся Жеррард. — Впрочем, мои выводы вас, скорее всего, устроят. Я думаю, мы имеем дело с вампиром.
Вечер и половина следующего дня прошли в сборах: город готовился к молебну, а егерь к охоте. Повсюду горожане снимали с телег колеса для праздничного шествия. Мужчины рабочего возраста брили головы налысо; мыльная пена с клочьями волос текла по каждой улице, устремляясь к Нижним воротам. Горожане рисовали на бритом темени свежей свиной кровью священный Круг.
В это же время Жеррард перебирал свой богатый арсенал. Ддри подтаскивал к столу новые и новые ящики, где позвякивали сабли, кинжалы и палаши, тяжело постукивали булавы, моргенштерны и кистеперы, глухо грюкали ружья, мушкеты и пистоли.
Егерь взял проверенное временем испещренное зарубками ружье. Не был обойден вниманием широкий палаш без гарды, похожий на облагороженный удлиненный мясницкий тесак. Отложил для себя Жеррард и ручную картечницу на случай, если дело пойдет совсем плохо: из вполне обычной мушкетной рукояти вырастали десять коротких пистольных стволов. Залп из такой штуки хоть и грозил оторвать кисть хозяину, мог проредить толпу хорошо вооруженных врагов.
На закате, выскользнув одним из черных ходов, егерь смешался с толпой горожан. Народ стекался к соборной площади целыми семействами. Отцы и старшие сыновья катили в гору колеса телег, женщины и дети помладше несли в руках сделанные из ивовых прутиков или серебряной проволоки колечки. Настроение было приподнятое — мужчины воспользовались редким выходным, чтобы хорошенько выпить. Большинство даже не переменило грязных рабочих роб. Их лица, почти не видевшие солнца, были бескровно бледны. Песни же, то и дело запеваемые то тут, то там, были совсем не похожи на блаженные псалмы — скорее на залихватские кабацкие частушки про выпивку и баб.