Егерь оставил ружье и, выскочив из укрытия, побежал по скользкой черепице к зданию собора. Перепад между крышами здесь был небольшой, а вот о расстоянии Жеррард старался не думать — прыжка могло не хватить. Краем глаза он видел, как закипает толпа на площади — одни подались к самым стенам собора, смяв обезумевших от горя монахов, другие бросились прочь.
Прежде чем в глазах потемнело от удара о черепицу, Жеррард успел увидеть, что тварь оставила наконец истерзанный труп и скачками ринулась ему навстречу. Потом мгновение мрака, боль в груди и коленях, натяжение связок в плечах, хруст пальцев и скрежет медвежьего когтя по черепице. Когда егерь поднял голову, над ним уже нависла отвратительная тень.
Посреди угловатого силуэта, затянутого черной кожей, качалась безжизненная маска, отдаленно напоминающая человеческое лицо в налипших лохмотьях кожи. Глаза ее тускло светились. Непропорционально выдающиеся вперед челюсти механически сжимались и разжимались, обнажая огромные клыки.
Вампир застыл, будто присматриваясь к новой жертве, и этого мгновения хватило Жеррарду, чтобы разрядить выхваченную картечницу в чудовище. Залп отбросил взвывшего противника, но и сам егерь, не удержавшись, рухнул навзничь в темноту переулка.
Приземление было болезненным, но гораздо более мягким, чем ожидал Жеррард. Он с трудом приподнял голову, стараясь не шевелить больше ничем, и увидел собственный берет, покоящийся на козлах, где обычно восседал Ддри. Поняв, что он лежит на крыше собственной повозки, егерь позволил себе провалиться в короткий обморок.
Добравшись до замка и сочтя свое состояние весьма приемлемым, Жеррард отлежался до утра, переговорил с Наместником, после чего плотно позавтракал, запив окорок на кости, к великому удивлению сносный, кувшином ожидаемо плохого пива. Глашатаи должны были вновь созвать народ к полудню, так что у него оставалось немного времени на отдых.
Утренний полумрак в замке был почти неотличим от вечернего, однако головная боль не дала Жеррарду снова заснуть. К порошку егерь решил не прибегать, поэтому достал из-под кровати шахматную доску и расставил на ней фигуры. Задача оставалась неразрешимой. Перебрав в тысячный раз все возможные комбинации, Жеррард все-таки начал клевать носом, но тут же был разбужен стуком в дверь, дерзким и неуверенным одновременно.
Пока егерь подбирал проклятие погрубее, дверь распахнулась, и в комнату бочком шагнул Домеций. Подмигнув хозяину комнаты — желание держаться нарочито раскованно читалось в каждом жесте, — сын Наместника поздоровался и плюхнулся без приглашения в кресло у кровати. Жеррард, не подав виду, вновь вернулся к задаче. Берясь поочередно то за одну фигуру, то за другую, егерь не отрывал их от доски, чтобы сделать наконец ход. Ему нравилась гладкость их шлифовки и уютная теплота, с благодарностью возвращаемая пальцам.
— Может быть, помочь? — Домеций, обойденный вниманием, начал нервничать.
Не поворачивая головы, Жеррард поймал стеклянным веком редкий солнечный луч, пустил в пыльном воздухе зеленую искорку, после чего протянул доску титулованному горбуну. Тот, видимо, вполне уверенный в своих силах, принялся вертеть ее так и этак, но пока егерь прогулялся к ночному горшку и отбарабанил в жестянку уже переварившееся пиво, Домеций окончательно сдался.
— Фигур не хватает, — бросил он виновато.
— Верно подмечено, не хватает.
— Если пожелаете, я прикажу придворному мастеру выточить их вам к завтрашнему утру! — Жеррард окончательно утвердился в мысли, что сыну Наместника от него что-то нужно.
— Если бы все было так просто, Домеций. Боюсь, что у вашего мастера не найдется нужного материала.
— Это же обычная кость, — юноша повертел в пальцах фигурку разъяренного сторожевого пса, ощерившего пасть и приготовившегося к атаке.
— Это и вправду кость. Кость моего врага. Это, например, Свиной Пуп. Под его предводительством южане совершили дерзкую вылазку, застав сонными моих однополчан, пока я был в дозоре. А это, — медвежий коготь чиркнул по башенке с искусно выделанными стрельчатыми бойницами, — Риггс, предатель, подкупленный южанами, устроивший поджог в форте и попытавшийся отрыть ворота врагу. Это, — палец уткнулся в надутое пузо человечка с окладистой бородой, скрестившего на груди топоры, — один из троих, пытавших меня, оставивших это, — Жеррард указал на циркулярный шрам у себя на лбу, — и лишивший меня век. Имя не успел спросить, к сожалению.