— А остальные двое, где остальные? — Заносчивый юнец в глазах Жеррарда окончательно превратился в любопытного мальчишку, знающего о войне только по книжным иллюстрациям.
— До остальных руки не дошли — война кончилась. А точнее остановилась, — хмыкнул егерь и ловко убрал доску обратно под кровать.
— Так чего вы, мой юный романтик, искали в этих покоях?
Домеций вскочил и зашагал по комнате от ночного горшка к окну. Краска сошла с его лица, и на нем отражалось теперь мучительное сомнение.
— Я хотел предложить вам работу…
Жеррард хмыкнул, но промолчал, протирая платком стеклышки на глазах.
— Да, работу, — самообладание вернулось к сыну Наместника. — Вы лучший охотник, и я хотел бы просить вас добыть для меня голову одного животного.
— Даже если допустить, что я решил бы отвлечься от поручений короля и выступить на посылках у молокососа. Ну да ладно, о чьей голове идет речь?
— О голове моего отца.
Жеррард отнял платок от глаз и внимательно, без всякой иронии посмотрел на юнца.
— О, да, это самое настоящее животное, — продолжал Домеций. — Не ждите от меня откровений, я не брошу тень на нашу фамилию, открыв все страсти. Так будет лучше для всех. Довольно простого факта, что он стар, глуп и труслив. Как известно, это не самые подходящие качества для правителя. Вместо того, чтобы выгнать из города монахов и открыть на том же месте университет, как в столице, он готов кланяться каждому клирику. Дело ведь в серебре, а его у нас предостаточно. Кстати о серебре. Не желая купить паровые машины и увеличить выработку руды, он продолжает забрасывать копи шахтерским мясом. Из культурных развлечений в городе почитай только цирк уродов, а можно бы пригласить к нам театральную труппу с репертуаром.
Лицо Домеция раскраснелось, он эмоционально жестикулировал, будто дирижировал церковным хором.
— А еще отец не дает вам взойти на трон? — стекляшки в глазницах егеря сверкнули непроницаемо, тускло.
— Да, я не слишком видный наследник и, зная отца, вполне могу предположить, что родному сыну наместник может подыскать… наместника. Впрочем, дело не только в этом. Королевству нужна новая кровь.
— Кровь, — задумчиво протянул Жеррард, — кровь льется каждый день. И будет литься до тех пор, пока на Мышином Камне не поймут, что нельзя откупиться серебром от трагедий, как это удалось вам сделать в последней войне. Ты хочешь быть новой кровью, но просишь, чтобы я проливал кровь твоего отца за серебро. Или чем ты хотел заплатить мне?
Домеций стоял, глядя себе под ноги; казалось, он забыл, что значит дышать.
— Я сделаю вид, что не слышал этой безумной просьбы, — продолжил егерь. — Уходи и постарайся, чтобы мы больше не встречались.
Поколебавшись мгновение, но не сумев подобрать нужных слов, горбун вышел.
Встретиться, как и предполагал егерь, им больше не пришлось.
К полудню на площади собралась внушительная толпа. Позже Жеррард узнал, что народ пришлось сгонять армии и монахам — вчерашний кровавый молебен произвел впечатление на простых горожан. Ступив на помост рядом с Наместником, егерь оглядел притихшую толпу.
— Я знаю, что многих из вас напугала вчерашняя трагедия. Потеря епископа — большое несчастье, но не большее ли несчастье гибель ваших близких, ваших друзей?
Толпа одобрительно загудела.
— С самого начала, изучая следы убийцы, я заподозрил неладное. Слишком силен и изворотлив он оказался. Его жестокость была нечеловеческой. Я допросил всех: от бедняков с окраин до королевского Наместника. Но я, загнавший тысячи зверей и. людей, не чувствовал, что иду по верному следу, пока не столкнулся с убийцей лицом к лицу. Все вы были свидетелями того, как я выпустил в эту тварь заряд картечи, способный свалить любого медведя, но враг вашего города, со вчерашнего дня ставший моим личным врагом, остался жив. Стоит ли говорить, что вблизи эта тварь совершенно не похожа на человека? Ее тяга к крови — а ведь вы помните, что именно запах монашеской крови привел чудовище на праздник — выдает в ней противника куда более опасного. Очевидно, вы и сами догадались, но теперь у меня нет никаких сомнений — мы имеем дело с вампиром.
Притихшая в молчании толпа, зароптала, загудела, а после и вовсе заревела. Неистовство длилось недолго, Жеррард не торопил своих слушателей. Наконец он подал успокаивающий знак рукой и продолжил.