— Я сам, — отогнал его непрошенный гость. Пригрозил: — За лошадь головой отвечаете. Пусть каждое утро ко мне приходят за поручениями. Поутру понадобится вода. А сейчас — езжайте.
Ратибор поправил упряжь, и проводники двинулись назад.
Радим не хотел уходить. Он еще долго стоял, пока его не позвали. Улыбался и смотрел на шепчущего над обрывом охотника за богом.
Наступила осень, а на удачу ни намека. Порой охотнику хватало месяца, а то и недели, чтобы выманить зверя на сушу или заарканить того в воде. Еще не случалось выжидать так долго. Разумеется, уповать на скорую поимку в таком большом озере не приходилось. Отсутствие зверя настораживало. Ни следов на берегу, ни всплеска на воде, ни единого пропавшего. Только волны тоски, накатывающие от воды, и холод опустошения. Скорее всего, чудище присматривается к нему. Или же давно сдохло.
Кион спросил как-то у Радима, что повадился приходить с посыльными:
— Знаешь, что я тут делаю?
Юнец, наблюдавший, как тот цеплял на сеть громадные крючки, ответил:
— Ты хочешь поймать бога.
— Бога? — фыркнул мужчина. — Почему вы называете эту мерзость богом?
— Бог не такой. — Юнец погрустнел. — Коркодил — не мерзость.
— Кто?
Охотник поднял на юнца глаза, спрятав в них усмешку.
— Коркодил. Так называл его один из тех, кто были до тебя. Я запомнил.
— Ты, видно, хотел сказать «крокодил», — поправил его мужчина. Должно быть, тот вольник так в шутку окрестил зверя, сравнивая его с рептилией с юга, а мальчишка переиначил по-своему. — И с чего вы так почитаете… этого коркодила?
— Он нам помогает, — убирая с глаз раскиданные ветром волосы, вдохновенно произнес паренек.
— Помогает. — буркнул Кион. — Ваш бог — исчадье ада. Дьявольский гад, не имеющий ничего общего с истинным Богом, создавшим человека по своему подобию. Пятьсот солидов — вот цена вашему богу.
Вольник пробормотал что-то на своем языке и перекрестился. Также делали те, другие. Которых бог покарал.
Они сидели на берегу, обласканные осенним закатом. Охотник готовил очередную снасть, а юнец выводил на песке замысловатые узоры.
— Что говорят в селище? Не подох еще ваш бог? — нарушил молчание вольник.
Юнец пожал плечами.
— Хворь идет, — произнес он. — Купец один поведал. Староста говорит, богу нужно угодить, чтобы хворь обошла нас.
— Угодить, значит, — пробурчал мужчина. Как они намеревались угождать гаду, думать не хотелось. Всякое приходилось видеть. — Ступай.
Радим поднялся и пошагал.
— Не убивай бога, — пропищал он, обернувшись.
Вольник глянул на юнца. Сердце расколола тоска. Он опять вспомнил тех, кого забрал их бог.
— Иди, — тихо сказал он и поник головой.
По берестяной крыше барабанил дождь, но шум его заглушал поросячий визг. Угли в очаге остыли, но в груди жарко полыхнула надежда. Неужели зверь клюнул?
Охотник схватил увесистый гарпун с хвостом веревки на конце и, разогнав черное варево плавающего под сводом дыма, выбежал наружу. Ночь только отступала. Четыре-пять шагов перед собой — все, что удавалось видеть. Ноги увязали в грязевой каше. Кион спешил вдоль пологого обрыва. Внизу открывался вход в воду. Там он и установил ловушку.
Поросенок был привязан ко вкопанному столбу. Животное металось и, напуганное до своей свинячьей смерти, громко визжало. Чувствовало хищнический голод зверя.
Вольники, что охотились в паре, использовали двух поросят. Одного они обвязывали веревкой и продевали ему через спину каменный крюк. Затем, точно малька при ловле рыбы, бросали поросенка в воду. Пока один вольник держал веревку, второй дубасил на берегу палкой другое животное. Визг завлекал зверя. Тот хватал приманку и прокалывал себе пасть. Его вытягивали на берег, где кололи копьями и рубили топорами. Бывало, правда, зверь валил охотников с ног и кромсал их самих.
Основа ловушки Киона — капкан из железа, полученного в сыродутном горне. С острейшими, размером в половину руки, зубьями. Его-то он и возил за сиденьем двуколки. Купленный у торговца с раскосыми глазами, капкан многократно окупил свою цену, сдавив своими челюстями дюжины зверей.
Это непременно произойдет и теперь. От воды к поросенку сужающимся коридором вел высокий забор, к внутренним бокам которого крепились куски мяса. В конце коридора перед приманкой и был замаскирован капкан.
Вольник черпал пригоршнями грязь и обмазывался ею, приглушая запах. С гарпуном наготове он стал красться. Сердце бешено колотилось, над головой громыхнуло. Охотник взобрался на лестницу, приставленную к забору. Поросенок визжал и носился вокруг столба.