Он подступил к проруби и глянул на покрытую ледяной стружкой воду. Люди молчали и косились на секиру в его руке.
— Позволь нам закончить. Скот гибнет. Мы обязаны принести этот дар, — стал упрашивать староста.
Чужестранец обвел взглядом перепуганные лица.
— Пусть будет по-вашему. — Он взмахнул рукой, мол, совершайте свой дикий обряд. — А то, гляди, еще с голоду подохнет ваш бог. На кого мне тогда охотиться?
Он с осуждением посмотрел на старосту и убрался за спины, желая лично увидеть, что будет дальше.
— Берите! — скомандовал староста.
Четверо мужчин ухватились за концы веревки. Таислав подвел лошадь к проруби. Он заглянул ей в глаза, будто вкладывал в них послание, и зашептал. Похлопал лошадь по шее и велел помощникам приступать.
Мужчины разошлись. За ними встали другие, которые тоже вцепились в веревки. С противоположной стороны стали тянуть. Лошадь заржала и, упираясь копытами, заскользила по льду. Потянули сильней, и животное повалилось в прорубь, уйдя под воду.
— Крепче держите! — гаркнул староста.
Один сорвался в прорубь, ему подали пешню и вытянули.
Селяне что было сил натянули веревки, и лошадь показалась над поверхностью. Из открытой пасти вырывались клубы пара.
Староста возносил хвалы подводному богу. Люди собрались вокруг проруби и ликовали.
— Славим Ящера! Славим Ящера! Славим Ящера! — хором повторяли они.
Дыхание животного становилось все тяжелей. Казалось, оно вот-вот замерзнет насмерть. Но тут вдруг лошадь очнулась и громко, точно испытывала сильную боль, заржала. Ее качнуло к краю, и она разом исчезла под водой. Мужчины побросали веревки, которые червяками заползли в воду. Люди восторженно ахнули.
— Он принял наш дар! — возвестил староста. — Уверуем в его снисхождение! Пусть милостью Ящера перестанет гибнуть скот, и будут полны наши нивы!
Люди еще какое-то время бросали в воду льстивые слова и начали расходиться.
Кион остался один. Вглядываясь в прорубь, он озвучил мучающий его многие годы вопрос:
— Следую ли я Твоему предначертанию?
Ему нужен был знак. Пусть это будет голова лошади, пусть это будет голова зверя. Но ничего такого. Под водой ему снова виделись укоряющие лица жены и сына.
Вольник распахнул глаза и узрел дьявольский лик. На нос и рот, не давая дышать, налегли холодные рукавицы.
— Проснулся! — хрипнуло над ним.
Он смачно влепил кулаком. Голова убралась, но руки, казалось, только сильней стали придавливать к лавке. Краем глаза вольник уловил двоих. Они бросили сундук и кинулись на помощь.
Один сцепил руки замком и хотел обрушить ему на голову, но промахнулся, лишь чиркнув по затылку. Вольник извернулся и упал с лавки, втянул воздух.
В кадык прилетел удар сапога. Душитель навалился на грудь. Он прижал Киона руками и коленями к полу. Цепляя друг друга ногами, сообщники принялись колошматить по голове.
— Сильней! — приговаривал душитель. — Знал же, проснется!
Рука скользнула за спину.
«Не теряй сознание!» — вспыхнула мысль.
Знакомая рукоять легла в ладонь. Вольник резким ударом направил кинжал в шею, повторил. Душитель приложил к ране рукавицу, из-под нее заструилась кровь.
— Он меня… — просипел он и умоляюще глянул на двоих.
Сапог попытался выбить оружие. Охотник удержал кинжал и, провернув, вонзил его в ногу давящего на плечо. Ухватил душителя за ворот и заслонился им. Одной рукой тот зажимал рану, из которой хлестала кровь, а второй гладил вольника по лицу.
Раненый рванул к выходу, за ним — следующий. Кион засадил клинок под нижнюю челюсть душителя, отбросил тело и поднялся.
Глаза застилало кровь, шатало, подступала рвота. Охотник схватил секиру в углу и пустился преследовать. Воры бежали к озеру. Вольник с размаху бросил секиру. Оружие обухом угодило в спину — один из нападавших повалился. Он попытался встать, но поехал на апрельской жиже и снова упал.
Кион наступал разъяренным шатуном. Поднял секиру; раненый полз на спине. Он трусливо держал перед собой руки и мотал головой. Охотник закусил губу, размахнулся и всадил лезвие ему в лицо, расколов пополам. Харкнул кровью и поспешил за последним.
Тут показался он — нечестивый, лукавый. Зверь в ином обличье дожидался на берегу. Это он привел их. Как и в тот раз, когда отнял у него семью. Лицо вольника исказил гнев. Он что было сил понесся на зверя.
Вор оттолкнул челн от берега, забрался в него и налег на весла. Уплыть, однако же, так и не успел. Кион прыгнул в воду и ухватился за челн.