Город
Жданаро. Город на листочке бумаги, найденном в кармане убитого оружейником северца. Адрес: изображение-символ дома и прозвище, сходное с прозвищем хозяина. Крошечная зацепка. Следовало быть осторожными с расспросами.
Они сняли комнату на неделю.
Сипловатый хозяин, от которого пахло несвежей рыбой, лично вызвался провожать их до спального корпуса. Он придерживал Шавоя под локоть и называл «господином».
— Я видел, с кем вы приехали, господин, — сказал хозяин. — Рыцари Святой Церкви ваши друзья?
— Они — хорошие люди, — сказал Шавой.
Устилающая грязь солома сменилась деревянным пандусом. Они поднялись в галерею первого этажа.
— Рыцарь Аарон — очень добрый, — воскликнул Доместико. — И он знает много историй. Они спасли нас!
— Осторожно, господин, ступеньки. — Хозяин придержал Шавоя. — Спасли? О чем говорит молодой человек?
— Доместико, ты слишком много болтаешь. Не утруждай хозяина.
— О нет, что вы! У меня есть причины быть любопытным, и не одно ваше слово не прольется из моего старческого рта.
— Хозяин, позволь… — рука Шавоя потянулась к лицу собеседника.
Они остановились.
Шавой исследовал левой рукой отекшее лицо. Хозяин дрожал.
«Чего он боится?»
— Каннибалы. — Накатила тошнота. — Нас чуть было не съели монахи, питающиеся человечиной.
— Боже.
Хозяина била крупная дрожь. Он схватил ладонь оружейника, стиснул ее.
— Моя дочь… ее съели два года назад.
Слова хозяина и воспоминания о трапезе среди людоедов (знаменитый монастырский суп) сделали свое дело — Шавой согнулся и его вырвало.
На следующий день Шавой посетил расположенную неподалеку мастерскую сапожника. Он не решился будить изнуренного последними событиями Доместико и пошел один. Благо мастерская располагалась рядом с постоялым двором, прислонившись неказистой постройкой к северной стене спального корпуса, словно уставший путник.
Оружейник позволил одному из мальчишек хозяина довести его до лавки. Назад он доберется — его пальцы запомнили сырой фасад строений.
Дверь лавки была приотворена — оттуда раздавался характерный стук сапожного молотка.
Шавой прошел внутрь:
— Хозяин!
— Да, господин, чего желаете?
Пахло свежей кожей, терпким клеем. Сапожник усадил Шавоя на низенький стул.
— Сапог прохудился, хозяин.
— Это починим. Время терпит?
— Терпит. Я подожду.
Они разговорились.
— Ну, а ты доволен своей жизнью? Ответь мне, — попивая горячий сладкий чай, спросил Шавой.
— Конечно, — ответил сапожник. — Ведь я занимаю свое место.
— Думаешь, это так важно?
— Конечно. Человек, занимающий чужое место, всегда будет несчастлив, каким бы хорошим это место ни было. Кроме того, я приношу людям пользу, они уважают меня.
— Уважают?
— Да, мой труд всегда востребован. Людям нужны мои руки, моя работа, взамен они отдают нечто большее, чем просто плату, — ответил сапожник. — Вкусный чай?
— Давно не пил такого. И что же они тебе дают?
— Они дают мне осознание моей значимости. Они верят, что занятое мной место по праву принадлежит именно мне.
— Ответь тогда на вопрос. Если судьба отбирает у человека его умение, его ремесло. Как быть тогда?
Сапожник тихо засмеялся. Табурет жалобно заскрипел под тяжестью его тела.
— Нет, вовсе нет. Если место под солнцем по праву занято тобой, ничто не властно согнать тебя с него. Ничто, поверьте мне.
— Даже смерть?
— Даже смерть. В памяти людей ты и твой труд останутся ровно настолько, насколько ты был лучшим в своем деле.
— А что значит по праву, сапожник?
— Это значит в меру способностей, которыми обладает человек.
— Иначе говоря…
— Да, именно так. Если человек теряет свое место, это значит только одно: оно должно принадлежать другому. Вот так.
— Складно у тебя получается.
— Такова истинная закономерность бытия.
Шавой задумался. Сапожник колдовал над его обувью, тихо насвистывая незнакомый мотив.
— Ты обретешь новое предназначение, — не отрываясь от работы, сказал сапожник. Он взял со стола шило и принялся проделывать в подошве отверстия.
— Новое предназначение?
— Такова твоя судьба. Хочешь еще чаю, господин?
— Нет, благодарю тебя. Как там моя обувка?
— Потерпите еще немного. Кстати, вчера я видел тебя с мальчиком. Ваш сын?