— Великий Темный, твой раб взывает к тебе, — начал молитву старик, — приди на мой зов.
— Она была похожа на меня? — поинтересовалась Ксиня.
Старик осекся, бросил недовольный взгляд на жертву и продолжил:
— Как даровал ты свою кровь, так и я дарую ее этому ножу, — старик вытащил зазубренный нож и окунул в чашу.
— Сколько ей было? Твоей дочери. Восемь? Девять?
— Как сила, дарующая смерть и отнимающая жизнь, я заклинаю тебя вернуть из тьмы то, что мертво.
— Она болела? — Ксиня сочувственно вздохнула. — Наверное, ты страдал.
— Кровь за кровь, душа за душу, — старик чувствовал, что его голос предательски дрожит.
Нельзя сейчас отступать. Другие тоже говорили. Они проникали в самую душу, находя уязвимые места. Темный бог не простит обмана и если не получит жертву, то сила, связывающая жизнь и смерть, распадется. Младенец не проживет и дня. А не получив жертву, Повелитель придет за колдуном. И нигде нельзя будет скрыться от его гнева.
— Поэтому ты стал… таким, — Ксиня понимающе посмотрела на старика. — Ты пытался ее вернуть, но прошло слишком много времени. Ты правильно поступил, что не пошел за ее душой. И все же. тебе очень одиноко.
Черный обмазал младенца кровью из чаши. Минут пять собирался с мыслями, прежде чем продолжить:
— Наполни сей сосуд своей силой, верни утраченное.
— Никогда бы не подумала, что Шестиглазый раньше был котом, — Ксиня хихикнула, — а ведь и правда похож. Жаль, что он уже забыл каково это. быть другим.
— И властью твоей я заклинаю.
— Но даже верный друг не спас от одиночества.
Старик стиснул зубы и воткнул нож в грудь младенца. Смрад стал почти невыносим. По столу растеклась темно-коричневая лужа, тяжелые капли падали на пол. Черный сжал голову младенца так сильно, что послышался хруст, а затем. маленькие пальчики вдруг зашевелились. Младенец издал хрип и заскулил, словно побитый щенок. Старик выдернул нож, обошел стол и навис над жертвой.
— Почему ты дал мне отвар? — Ксиня смотрела прямо в глаза Черному. — Я напоминаю тебе ее, да?
— Заткнись! — не выдержал старик и еще крепче стиснул зубы. — О, ты, что даруешь жизнь, перенеси ее соки и сущность в этого младенца.
Ксиня улыбалась и молчала. Молчала, но продолжала говорить в голове у старика. Про одиночество и давно умершую дочь, про то, чем колдун пожертвовал и скольких загубил, принеся клятву, которую нельзя нарушить. Говорила о том, что бремя обретенной силы можно разделить, говорила о помощи, что прощает и жалеет старого колдуна. Она говорила много, а Черный все смотрел на худенькую жертву в легкой, покрытой пятнами застарелой крови, ночной рубашке. Смотрел, а по лицу текли дорожки слез.
Старик дрожащей рукой занес нож, а затем резко опустил, словно вложил в удар все, что накопилось в душе за последние десятки лет.
— Он так и должен вонять? — Елена Ивановна брезгливо держала сверток.
Младенец засунул в рот большой палец и с интересом поглядывал на «мать».
— Запах пройдет через пару дней, — буркнул старик, — как и пятна. Но он не будет таким как прежде.
— Плевать. Он точно не сдохнет, после того как я уйду? — Она подозрительно прищурилась.
— Ты смеешь сомневаться…
— Смею.
Черный оскалился, сжал кулаки, потом выдохнул и снял с шеи серебряный медальон.
— Эта вещь мне очень дорога… считай это моим словом. Я заберу медальон, когда ты умрешь.
— Долго будешь ждать, — хохотнула Елена Ивановна и добавила, — а если ты первый помрешь, я выгодно продам твое. «слово».
Последнее слово она сказала с особой издевкой. Потом повернулась и вышла прочь.
— Ты была права, — сказал старик пустой комнате, листая страницы старой книжки, — она все сделала так, как ты сказала.
— Что это?
— Потерянные заклинания. Кто-то записал их сюда, — Черный потряс книжкой, — не очень умело, правда, но кое-что нужное я нашел.
— А монета?
Старик вытащил из кармана темную монету. Повертел ее в пальцах, поднялся и подошел к стене. Вытащил одну из досок и достал из ниши маленький кованый сундучок. Старик бросил внутрь монету и убрал сундучок на место.