Большой знаток биометрии, Ф. Гальтон выносит на «хладнокровный суд статистики» и свои исследования по генетике человека. Ему принадлежит один из фундаментальных методов этой науки, а именно — близнецовый метод при изучении сравнительного влияния на организм среды и наследственности. Ф. Гальтон пытается извлечь генетическую информацию и из своей практики создания обобщенных фотопортретов. С этой целью он создает серии обобщений, относящиеся к лицам одной семьи или лицам, страдающим наследственными заболеваниями.
Наконец, он привлекает технику портретного обобщения для решения задачи, противоположной той, которая завершалась поиском «типичного» человека: создает метод «дифференциального портрета». В данном случае Ф. Гальтон стремится выявить признаки, Определяющие особенности отдельного лица среди данной группы людей. Для этого на диапозитиве выполняется обобщенный фотопортрет определенной группы людей. На него накладывается негатив с изображением интересующего исследователя лица. С подобного «слоеного» пирога делается фотоотпечаток. Если были строго соблюдены требования экспозиции, правильно подобрана плотность изображения и точно выполнено совмещение изображений, то при фотопечати произойдет взаимное погашение позитива и негатива в тех местах, где черты отдельного лица совпадут с обобщенными чертами группы, и на фотоотпечатке проявятся только индивидуальные особенности, отличающие конкретное лицо от всех участвовавших в обобщенном фотопортрете.
Итак, Ф. Гальтон предложил технически простой и в то же время изящный и объективный метод документации черт человеческого лица в координатах группового сходства и различия. Тем не менее методика портретного фотообобщения долгое время пребывала в ранге «научного курьеза», а затем оказалась в долгой, почти вековой полосе забвения. В чем же дело? Можно ли воспринимать эксперимент Ф. Гальтона как талантливую шутку серьезного исследователя — основоположника многих методов исследования в антропологии, статистике, генетике, криминалистике? Те, кто знаком с деятельностью Ф. Гальтона, знают, что он умел шутить. Такими шутками были статистическая проверка общепринятого мнения, что красивой девушке легче выйти замуж, и создание «карты женской красоты» Англии. Однако в руках талантливого исследователя и шутки получали черты строгого научного эксперимента. Так, в первом случае оказалось с весомой статистической достоверностью, что красивые девушки имеют наименьшую вероятность вступить в брак. Результат рассмотрения многих пар новобрачных показал, что известная пословица «Не родись красивой, а родись счастливой» согласуется с критериями теории вероятности. Во втором случае итог был более фундаментальным: в научном мире появилось исследование, предвосхитившее методику выборочного обследования и географического подхода к изучению изменчивости признаков внешнего облика человека, когда на карту наносятся показатели их величины и вектор изменчивости (метод так называемого географического картирования признаков). Это составило впоследствии основу многочисленных биологических работ.
Вернее всего забвение метода обобщенного фотопортрета, созданного английским ученым, объясняется тогдашней неподготовленностью науки к восприятию его результатов, анализу и трактовке полученных данных. Недоброжелательному отношению к такому фотопортрету немало способствовало и субъективное восприятие изображения. Для этого были веские основания. Портрет был лишен элементов мимики, выражения, столь неотъемлемой части человеческого лица, в нем причудливо сочетались, а вернее, нагромождались черты несхожих лиц, и при всем этом он выглядел как фотоснимок конкретного лица. Многие из современников и близких Ф. Гальтона открыто выражали ему свое неудовольствие по поводу созданных с их участием обобщенных портретов.
И вот настало время этому методу служить науке. Сегодня студенты кафедры антропологии МГУ изучают его в спецкурсе по документации результатов антропологических исследований. Было установлено, что фотообобщение серий снимков классического для палеоантропологии объекта — черепов человека разных исторических эпох — позволяет делать выводы о степени однородности или, напротив, смешанности населения того времени, то есть выводы, весьма важные в историческом отношении. Был выполнен общественный портрет одного человека, но многократно сфотографированного. Полученное изображение имеет общее свойство с групповым портретом— на нем устранено «выражение лица», размазаны элементы строения лица, участвующие в мимике. В то же время на этом портрете видно уверенное совпадение черт внешности данного индивидуума: обобщенный фотопортрет одного лица в полной мере представителен, он узнаваем.
Нам, сотрудникам Института антропологии МГУ, постоянно приходится проводить исследования различных групп населения, объединенных либо единым происхождением, либо территориально. Эти работы строятся на изучении широкого, спектра биологических свойств и признаков, среди которых черты внешности далеко не всегда занимают ведущее место. И тем не менее, исследуя строение тела, обмен веществ и генетические параметры данной группы, мы никогда не могли уйти от более или менее прямого ответа на вопросы: кто эти люди, каковы* исторические пути формирования современной нам общности, какие этнические элементы включались в нее в предшествующие исторические эпохи? Более того, лишь после ответа на вопрос: «Кто они?» — будет закономерен и уместен вопрос: «Какие они?»
И вот, стремясь получить ответ на первый вопрос, мы вместе с моим коллегой — кандидатом биологических наук И. В. Перевозчиковым — вернулись к методу обобщенного фотопортрета, вернее, вновь открыли его для себя. В этом методе нас привлекли его основные качества — одновременное участие в обобщении практически всех элементов строения лица, иначе — «абсолютная антропологическая программа», и возможность контролировать степень сходства (степень морфологической однородности) той группы людей, которую мы обследовали.
Нельзя сказать, что поставленные задачи могут решаться только с помощью данного метода. Многие фундаментальные, ставшие уже классическими работы по этнической антропологии СССР, пролили свет на формирование облика народов Восточной Европы, Сибири, Кавказа, Дальнего Востока. Эти работы по изучению формирования расовых и этнических групп выполнены и выполняются без привлечения фотопортретов обобщения, а на основе корректного математического анализа, коннексии с историческими источниками, с использованием методов географического картирования признаков.
Наши задачи, ключи к решению которых мы искали в обобщенном фотопортрете, были несколько иными. Предстояло, например, ответить на вопрос: представляет ли взрослое население такого-то поселка, скажем, Келята в Бахарденском районе, коренное население туркмен-теке, населяющих гораздо больший регион? Можем ли мы, проведя экспедиционные работы в одном-двух пунктах, экстраполировать наши наблюдения на более широкие, но этнически идентичные контингенты? Возможно ли, имея фотографический материал, проводить необходимые аналогии, подтверждать некоторые гипотезы, связанные с проблемами формирования антропологического типа интересующей нас группы населения?
Обобщенный фотопортрет одного лица.
Наша практика создания обобщенных портретов дает достаточно оснований для положительного ответа на эти вопросы, хотя и в несколько предварительном плане, опережая длительный процесс накопления фактического материала. Свою оптимистическую позицию в отношении научной информативности фотопортретного обобщения можно обосновать следующими двумя примерами. Один из них — обобщенный портрет восточных славян — подтверждает общность черт внешности на большой территории, другой — обобщенный портрет папуасов деревни Бонгу на Берегу Маклая в Новой Гвинее (см. «Наука и жизнь» № 8, 1973) — демонстрирует различия между меланезийскими и папуасскими племенами, живущими в непосредственной территориальной близости. Рассмотрим эти примеры подробнее.
Одной из первых попыток создать обобщенный портрет стал портрет восточных славян (русских, украинцев, белорусов), выполненный на материалах русской антропологической экспедиции 50-х годов. Здесь нас привлекла возможность сравнить черты внешности группы людей, этнически близких между собой. Все портреты были выполнены в единой технике — методом графической прорисовки индивидуальных изображений по фотографиям. Итоговый портрет рассказал нам о многом. Население достаточно однородно по физическому типу — именно поэтому на портрете нет двойных и размытых контуров. Он не схож с внешностью ни одного из конкретных лиц, вошедших в обобщение. Весь комплекс черт такого портрета абстрактен и в то же время соотносим с обликом восточного славянина (прежде всего в плане зрительного, художественного восприятия). В результате обобщения графических портретов более отчетливо, чем при фотографическом обобщении, видны и издержки метода: глаза становятся черными, волосы при наложении индивидуальных снимков за счет разнообразия причесок утрачивают свою форму.
Обобщенный портрет папуасов деревни Бонгу, напротив, говорит не о морфологическом единстве черт внешности, а скорее о наличии не менее двух контрастных вариантов — широконосого, низколицего (собственно папуасского) и высоколицего, со средней высотой носа (меланезийского). В этом портрете проявились основные современные тенденции к смешению когда-то изолированных племен папуасов центральных районов Новой Гвинеи и распространенного на побережье этого громадного острова и к востоку от него антропологического типа меланезийцев.
Работая несколько лет на территории среднеазиатских республик, мы собрали значительный фотографический материал. Основываясь на том, что этническая антропология Средней Азии детально разработана, мы решили подвергнуть метод фотообобщения достаточно серьезной проверке: как сработает обобщенный портрет в ясной с точки зрения антропологии ситуации? Известно, что в этом районе Земли идет плавное нарастание элементов монголоидности.
Обсуждение результатов начнем с краткого экскурса в историю современных народов Средней Азии. До середины I тысячелетия до н. э. вся территория Средней Азии была заселена народами, которые, хотя и различались по своему происхождению и морфологическому типу, все же, несомненно, принадлежали к большой европеоидной расе. Начиная с последних веков I тысячелетия до н. э. и до XVI–XVII столетии н. э. сюда постоянно продвигались народы с востока и северо-востока. Большинство этих народов были пастухами-кочевниками (гунны, тюрки, монголы и др.). Каждая новая волна пришельцев приносила с собой все увеличивающуюся долю монголоидности.