Одной из первых попыток создать обобщенный портрет стал портрет восточных славян (русских, украинцев, белорусов), выполненный на материалах русской антропологической экспедиции 50-х годов. Здесь нас привлекла возможность сравнить черты внешности группы людей, этнически близких между собой. Все портреты были выполнены в единой технике — методом графической прорисовки индивидуальных изображений по фотографиям. Итоговый портрет рассказал нам о многом. Население достаточно однородно по физическому типу — именно поэтому на портрете нет двойных и размытых контуров. Он не схож с внешностью ни одного из конкретных лиц, вошедших в обобщение. Весь комплекс черт такого портрета абстрактен и в то же время соотносим с обликом восточного славянина (прежде всего в плане зрительного, художественного восприятия). В результате обобщения графических портретов более отчетливо, чем при фотографическом обобщении, видны и издержки метода: глаза становятся черными, волосы при наложении индивидуальных снимков за счет разнообразия причесок утрачивают свою форму.
Обобщенный портрет папуасов деревни Бонгу, напротив, говорит не о морфологическом единстве черт внешности, а скорее о наличии не менее двух контрастных вариантов — широконосого, низколицего (собственно папуасского) и высоколицего, со средней высотой носа (меланезийского). В этом портрете проявились основные современные тенденции к смешению когда-то изолированных племен папуасов центральных районов Новой Гвинеи и распространенного на побережье этого громадного острова и к востоку от него антропологического типа меланезийцев.
Работая несколько лет на территории среднеазиатских республик, мы собрали значительный фотографический материал. Основываясь на том, что этническая антропология Средней Азии детально разработана, мы решили подвергнуть метод фотообобщения достаточно серьезной проверке: как сработает обобщенный портрет в ясной с точки зрения антропологии ситуации? Известно, что в этом районе Земли идет плавное нарастание элементов монголоидности.
Обсуждение результатов начнем с краткого экскурса в историю современных народов Средней Азии. До середины I тысячелетия до н. э. вся территория Средней Азии была заселена народами, которые, хотя и различались по своему происхождению и морфологическому типу, все же, несомненно, принадлежали к большой европеоидной расе. Начиная с последних веков I тысячелетия до н. э. и до XVI–XVII столетии н. э. сюда постоянно продвигались народы с востока и северо-востока. Большинство этих народов были пастухами-кочевниками (гунны, тюрки, монголы и др.). Каждая новая волна пришельцев приносила с собой все увеличивающуюся долю монголоидности.
Обращение к какому-либо методу, разработанному лишь в общих чертах, начинается с его технической шлифовки. Одной из технических задач, где предстояло не только решение, но и выбор, была проблема координат совмещения при создании единого фотопортрета из серии единичных снимков. Систем координат может быть несколько каждая из них, за исключением абсолютной выполняемой по реперным точкам вне изображения, подобно фотограмметрическим неизбежно привносит в итоговое изображение ту или иную ошибку, из числа которых надо выбрать или меньшую, или более нейтральную.
На рисунках даны схемы, изображающие различные варианты совмещения отдельных изображений для получения обобщенного фотопортрета. Справа — принятый нами принцип совмещения — по фиксированному размеру (межзрачковое расстояние) и вертикальной — «осевой» линии лица.
Естественный процесс смешения местного населения с пришельцами привел к возникновению к нашему времени европеоидно-монголоидного вектора с юго-запада на северо-восток и к образованию в середине этой территории этнических групп с промежуточным морфологическим типом, причем часто один из исходных типов преобладает. По данным антропологии, монголоидность возрастает в ряду «туркмены — таджики — узбеки — каракалпаки — казахи — киргизы», причем у некоторых групп туркмен и равнинны* таджиков наблюдается лишь небольшая монголоидная примесь, а у казахов и киргизов — небольшой европеоидный элемент в типе внешности по сравнению с типичными представителями центральноазиатских монголоидов — бурятами и монголами.
Даже самое первое впечатление от обобщенных портретов показало, как равномерно нарастают черты монголоидности от туркмен-йомут (самая юго-западная группа) до каракалпаков и казахов (самая северо-восточная группа) и у мужчин и у женщин. Основное впечатление нарастания монголоидности создается за счет глазной области: набухает верхнее веко, граница его складки опускается ниже, внутренний угол глаза все более прикрывается веком— так называемый «сэпикантус». Несколько меньше на итоговом портрете проявилось нарастание монголоидности, сопровождаемое увеличением ширины лица в области скул. Наши эксперименты еще раз показали, что обобщенный портрет может нести объективную информацию об антропологическом типе той или иной группы населения и, что не менее важно, он чувствительно реагирует на присутствие в группе двух антропологических типов и их соотношение. А ведь выделить варианты в смешанном типе с помощью традиционных методов анализа не столь просто.
Рассматривая обобщенные фотопортреты населения различных районов огромной территории Средней Азии, мы ни на одном из них не видим многоконтурности изображения. Это очень важное наблюдение. Оно свидетельствует о том, что некогда подвергшиеся смешению этнически далекие племена ныне являются вполне сформировавшимися группами. Процесс их этнической консолидации, интенсивно протекавшей при переходе от кочевого образа жизни к оседлости, на современном историческом этапе завершен.
В то же время обобщенный фотопортрет вскрыл или, вернее, напомнил некоторые более или менее известные исторические особенности быта и обычаев, накладывавшие свой отпечаток на внешний облик последующих поколений. На обобщенном снимке представителей туркмен-йомут женщины выглядят много европеоиднее своих мужчин, а также мужчин и женщин из группы туркмен-теке. В этом проявляется результат «аломана» — обычая умыкать женщин-персиянок, распространенный в прошлые века у туркмен-йомут и не практиковавшийся широко у текинцев.
Рассматривая обобщенные портреты, нетрудно убедиться в том, что они несут богатую информацию об этнической истории народа. Однако мы излишне поспешим, сказав, что эта информация проста и легко «размещается по полочкам» антропологического анализа. Есть в этом портрете и загадки, их немало, но рассмотрим пока одну. Так, портрет женщины деревни Бонгу более целостен, чем портрет мужчин, где наличие двух вариантов достаточно заметно. Иная, противоположная картина у туркмен-йомут — здесь мужчины обнаруживают большее морфологическое единство. Не означает ли это, что женские группы медленнее накапливают новое качество, но дольше его сохраняют?
Заманчиво принять подобный постулат, проверить еще и еще раз на этом методе, и, если возможно, перекрестно — другими путями. Тогда мы сможем с большей уверенностью говорить о том, что обобщенный портрет можно привлечь для решения проблем генетики человеческих общностей различного ранга, от внутрисемейного наследования черт внешности до их фиксации в пределах целых этнических групп и народов, о вкладе в наследственность признаков внешности по отцовской и материнской линиям. Вероятно, что как наше лицо несет многие черты и их сочетания родителей и прародителей, так и обобщенный портрет лиц единой этнической группы несет те же черты вкупе с чертами далеких и не очень далеких предков своего народа.
Наша практика создания обобщенных фотопортретов поставила нас и перед проблемами их представительности и информационной емкости. Иными словами, надо было решить, сколько же необходимо (и достаточно) индивидуальных фотоснимков использовать в обобщении, чтобы получить сведения о типе лица жителей поселка, района, целого народа. Представляет ли обобщенный портрет, например, жителей села Акколь характерную внешность только его населения или нечто большее — этническую группу южных казахов или же казахов вообще вкупе с контактирующими с ними среднеазиатскими монголоидно-европеоидными популяциями.
Казалось бы, изложенные выше наблюдения дали ответ на эти вопросы, но если и так, то лишь в самой общей форме. На примере названного казахского села рассмотрим влияние объема индивидуальных снимков, вошедших в обобщение, или, как принято говорить, объема выборки, на результат обобщения. Все представленные обобщенные снимки сделаны с участием от 45 до 90 лиц. Разделим по принципу случайности количество индивидуальных снимков пополам и создадим «половинный» фотопортрет. Отвлекаясь от немногих деталей в их различии, мы легко придем к выводу об их однотипности. Каждый из портретов с равной представительностью отвечает за группу лиц гораздо более обширную, чем та, реальная, исследованная, например, в селе Акколь.