Из всего этого делался тот надуманный вывод, что автором письма был некий христианский интерполятор, укрывшийся под именем Плиния, но он жил настолько позже, что уже смутно представлял себе эпоху, которую описывал.
* * *
Шли годы, и гиперкритика после пережитого ею «бума» стала все больше обнаруживать себя как тупиковое направление, как преграда в познании подлинных реальных событий прошлого. Разрастался поток историко-археологических открытий, разрабатывались все более тонкие методики конкретного анализа, и старое направление постепенно заглохло. В новых крупных работах и зарубежных и отечественных авторов, например, в послевоенных советских академических изданиях трудов Тацита, Плиния Младшего, Светония вопрос о подложности рассмотренных текстов уже полностью снят.
Однако один исторический источник этого же хронологического ряда, свидетельство Иосифа Флавия, оценивался по-прежнему как чистая интерполяция, как совершенно чуждый абзац, вставленный в книгу Флавия позднейшим христианским сочинителем. И следует подчеркнуть, что к этому были серьезные основания.
В дошедшей до нас греческой редакции XVIII книги Иосифа Флавия «Иудейские древности»» есть такой абзац: «В это время жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершал чудесные дела и был учителем людей, жадно воспринимающих истину. Он привлек к себе многих иудеев и многих эллинов. Он был Мессией (Христос. — М. К.). И когда Пилат по обвинению наших первенствующих лиц приговорил его к распятию, те, кто с самого начала возлюбили его, остались ему верны. На третий день он явился им снова живой, как о том и о многих, других чудесных его деяниях предвозвестили боговдохновенные пророки. И род христиан, получивших от него свое имя, существует и по сей день».
Нетрудно заметить, что Иосиф Флавий, не христианин, примкнувший в свое время к секте фарисеев — ярых оппонентов Иисуса, отрицавших его мессианскую сущность, — этот Иосиф Флавий не мог о нем написать «он был Мессией».
Не мог он это сделать и по соображениям политическим, ибо в другой своей работе Флавий Мессией называл своего покровителя, римского императора Веспасиана.
Не мог он провозглашать и воскресение Иисуса, ибо как раз фарисеи выдвинули версию (отзвуки которой и поныне сохранились в евангелиях), что исчезновение тела казненного Иисуса Христа объясняется не его воскресением, а тем, что его выкрали приверженцы.
Таким образом, этот фрагмент довольно единодушно признавался чужеродной вставкой, сфабрикованной самими христианами в начале IV века.
Правда, некоторые историки христианства (в их числе и автор этой статьи) склонялись к предположению, что здесь не чистая интерполяция. Что здесь не абсолютно новый по сюжету абзац, а скорее всего видоизмененная, христианизированная редакция первоначального флавинского текста. Такое предположение базировалось на некоторых исследованиях дошедшего до нас текста, а также на том, что раннехристианский писатель Ориген (первая половина III века), очевидно, держал в руках другую редакцию текста Флавия. Ориген дважды заявляет в своих сочинениях, что Иосиф Флавий не считал Иисуса Христом, то есть Мессией.
* * *
Здесь наше повествование пересекается важным открытием, которое только в последние годы стало входить в научный оборот, хотя сделано оно было еще в начале века.
Около ста лет назад российский арабист В. Розен обнаружил во флорентийской библиотеке св. Лаврентия список (копию) рукописи, на которой арабскими письменами было начертано: «Вторая часть истории Махбуба, сына Константина ал Манбиджа, епископа города Манбиджа». И далее сообщалось, что данную копию списал «для себя» некий Саид, сын Абу-ал-Бедра Иоанна, сына Абу-ал-Месиха».
Арабское имя Махбуб эквивалентно греческому имени Агапий, и найденное произведение вошло в науку как сочинение Агапия.
Спустя два десятилетия флорентийской рукописью заинтересовался другой арабист, А. Васильев. В 1902 году он обнаружил в библиотеке св. Екатерины на Синае недостававшую первую часть рукописи. Так к ученым попало сочинение совершенно забытого в исторической литературе автора X века, епископа города Манбиджа на Евфрате, грека по происхождению — Агапия.
Сочинение заключало в себе всемирную историю от «начала создания», от Адама до дней самого автора. Конец рукописи, впрочем, утрачен.
Труд Агапия, интересный и сам по себе, имеет особую ценность еще и потому, что автор вкомпоновал в свое сочинение немало извлечений из древних источников, и из тех, которые дошли до нас, и из тех, что ныне потеряны. Например, он пользуется и известной нам греческой редакцией ветхозаветной части Библии (Септуагинтой), пользуется и каким-то неведомым «сокращенным» пятикнижием на еврейском и сирийском языках. Цитирует известные произведения античных философов и какую-то неизвестную нам греческую хронику. Привлекает он и евангелия, и сочинения некоторых раннехристианских апологетов — Евсевия, Юлия Африкана, и работы позднейших авторов, например, Теофила бар Тома, высокоэрудированного астролога VIII века. Его сочинение, не дошедшее до нас, Агапий, по-видимому, особенно широко использовал.
Так, «со многим старанием… и великим изнурением», как признается сам Агапий, он составил свой труд. Среди вошедших в этот труд извлечений оказалось и интересующее нас свидетельство об Иисусе Христе.
В 1912 году флорентийская рукопись была издана А. Васильевым в Париже на арабском и французском языках. В примечании издатель верно отождествил агапиевскую цитату с текстом из XVIII книги «Иудейских древностей» Иосифа Флавия. Спустя сорок с лишним лет эта публикация была переиздана в Лувене. Но ни первый, ни второй издатель не заметили того, что между известным до сих пор текстом из XVIII книги Флавия и тем, который приведен у Агапия, при общем сюжетном, композиционном, фразеологическом сходстве существуют поразительные несоответствия. Прошло еще полтора десятилетия, прежде чем эти несоответствия были наконец замечены. В специальной монографии, опубликованной в 1971 году на английском языке, исследователь Ш. Пинес провел необходимые текстологические сопоставления и сделал первые выводы.
В русском переводе с арабского текст Агапия читается так: «В это время жил мудрый человек, которого звали Иисус. Весь его образ жизни был безупречен, и он был известен своей добродетельностью, и многие люди среди иудеев и других народов стали его учениками. Пилат осудил его на распятие и на смерть. Но те, кто стали его учениками, не отказались от его учения. Они рассказывали, что он явился им через три дня после распятия и что он был живым. И считают, что он был Мессия, о котором пророки предрекали чудеса».
В начале и в конце отрывка указывается, что так повествует об этом Иосиф иудей (Иосиф Флавий. — М. К.).
Сравнивая этот отрывок из арабской рукописи с тем, который мы приводили раньше, нельзя не заметить, что перед нами тот же самый текст, но в другой, нехристианизированной редакции. Так, Иисус в арабском тексте (в отличие от общеизвестного греческого) не бог, а человек, учитель. На его божественную природу нет и намека. Не упоминаются и иудейские старейшины в качестве обвинителей. О воскресении Иисуса говорится не как о достоверном факте (как там), а лишь как о молве, значительно обесцениваемой указанием на то, что она исходит от его же учеников. Сдержанно и неопределенно упоминается о его мессианстве: «…считают, что он был Мессия…». Это не удостоверяемый Флавием факт, а молва, слух.
Автор явно стремится выглядеть объективным. Он не приверженец этого учения, но он и не очерняет его, как, например, Тацит и его римские коллеги. Он сообщает, что говорят, и ясно отделяет это от того, что ему известно достоверно. А известно ему прежде всего, что у истоков движения, которое впоследствии получило наименование христианства, стоял проповедник, учитель, человек по имени Иисус, которого Пилат осудил на распятие.
В такой редакции этот абзац не вступает в противоречие с политическими привязанностями и религиозной принадлежностью Иосифа Флавия, и не остается никаких доводов для того, чтобы считать его подложным.