Оглядел он себя лишь тогда, когда проснулся. Мех был опять белый, пушистый, и воздух уже не касался царапин и ран. Кошка куда-то делась. Питер попытался встать, но не смог, лапки у него расползлись. Когда же он ел последний раз? Вчера (или позавчера?) няня дала ему завтрак. Он просто вспомнить об этом не смел, так он проголодался.
И тут он услышал тихий, нежный, мелодичный звук — что-то вроде «ур-ру…». Он обернулся и увидел кошку. Вспрыгнув на кровать, она положила к его лапам большую мышь и произнесла:
— Она хорошая, свежая. Сейчас поймала.
— Спасибо… — забормотал Питер. — Простите, я мышей не ем… — Питеру очень, очень не хотелось ее обижать.
— То есть я их никогда не ел… — понравился он.
— Мышей не ел?1 — воскликнула кошка. — Уж эти мне домашние кошечки!.. Да что там, сама такой была… Ничего, придется встать на собственные лапы, и без сливок перебьешься… Ладно, ешь.
Питер закрыл глаза и откусил кусочек. К великому его удивлению, мышь оказалась такой вкусной, что он и не заметил, как съел ее целиком, и только тогда взглянул в раскаянии на торчащие сквозь мех ребра новой знакомой.
Но кошка не обиделась, хотя что-то ее тревожило. Она даже рот приоткрыла, но ничего не сказала, отвернулась и лизнула себе бок.
Чтобы замять неизвестный ему промах, Питер спросил:
— А где это я? То есть где мы?
— Да у меня, — ответила кошка. — Я не всегда тут живу, сам знаешь, какая наша жизнь… А не знаешь — узнаешь. Это мебельный склад. Кровать уж очень хорошая…
Питер вспомнил, как в школе они учили, что означают «корона» и буква «N», и не смог удержаться.
— На этой кровати спал Наполеон, — сказал он. — Великий французский император.
— Да?.. — равнодушно откликнулась кошка. — Именно что великий, сколько места занимал. Сейчас он на ней не спит, за все три месяца ни разу не был. Так что живи, сколько хочешь. Тебя, наверное, выгнали. А кто тебя вчера отделал?
Питер поведал ей о встрече с бурым котом, и она сильно огорчилась:
— Да это сам Демпси! Кто же с ним спорит? Его во всех доках знают, он самый сильный кот.
Питер решил немного покрасоваться.
— Чего там, я просто устал, много бегать пришлось, а то я б ему…
Но кошка печально улыбнулась.
— От кого же ты бегал? — спросила она и прибавила, не дожидаясь ответа: — Ладно, сама знаю, по первому разу всего боишься. Кстати, как тебя зовут? Питер? А я — Дженни. Расскажи-ка мне о себе.
Глава 4. ПИТЕР РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ
Хуже, чем он начал, Питер начать не мог.
Он сказал:
— Я не кот, я мальчик.
Дженни странно заворчала, и хвост ее увеличился вдвое.
— Кто? — переспросила она.
— Ну, мальчик… человек… — робко объяснил Питер.
— Ненавижу людей! — воскликнула Дженни.
— А я кошек люблю, — сказал Питер, и так ласково, что хвост у нее стал уменьшаться. — Наверное, люди тебя обидели… Ты уж прости, я человек. Меня зовут Питер Браун, мы живем на Кэвендиш-сквер, дом 1… То есть я там больше не живу…
— Да брось ты выдумывать! — фыркнула Дженни. — Ты самый что ни на есть кот: и с виду, и по запаху, и… М-да, ведешь ты себя не по-кошачьи… Постой, постой… Значит, так: ты спорил с Демпси, да еще и у него на работе… — Дженни явно подсчитывала примеры, и даже казалось, что она загибает коготки. — Мышь не хотел есть… а потом съел всю, не подумал обо мне… Нет, нет, я не сержусь, но кошки так не делают. Да, главное забыла! Ты ел прямо здесь, где спишь, а когда поел, не умылся.
— Мы моем руки перед едой, — сказал Питер.
— А мы моемся после! — твердо сказала Дженни. — Это гораздо умней. Пока ешь, перепачкаешься. Да, ты не кот… В жизни такого не слышала!..
— Хочешь, я тебе расскажу, как это все случилось? — спросил Питер.
— Расскажи, пожалуйста, — сказала кошка и пристроилась поудобнее.
Теперь он начал с самого начала, описал ей и свою квартиру и скверик, похвастался, что папа служит в армии и дома почти не бывает, пожаловался, что мама тоже почти не бывает дома, и днем это еще ничего, а когда ляжешь — грустно, и, наконец, поведал о том, как хотелось ему завести кошку.
Про маму он рассказал еще, как хорошо от нее пахнет, что она очень скучает без папы, и ей надо ездить по гостям.
Дженни призналась, что и сама любит хорошие запахи, но очень рассердилась, что Питеру не разрешали взять котенка. «Повернуться негде! — негодовала она. — Да мы и места не занимаем… и никого не трогаем, если к нам не лезут…» Но няню она поняла и на нее не обиделась.
— Бывают такие люди, — сказала она. — Боятся нас, и все. Мы ведь тоже иногда кого-нибудь боимся. Но с, такими хоть знаешь, что к чему. А вот если кто тебя любит… или говорит, что любит…
Она не договорила, быстро отвернулась и принялась яростно вылизывать себе спинку. Чтобы ее отвлечь, он стал рассказывать про вчерашние события, но только он упомянул кошку в скверике, Дженни оживленно спросила:
— А она красивая? Красивей меня?
Питер вспомнил хорошенький меховой шар с пышными усами, но обижать свою спасительницу не захотел. Сама она красотой не отличалась. Правда, глаза у нее были ничего, но при такой худобе какая уж красота. Однако он смело воскликнул:
— Ты куда красивей!
— Нет, правда? — переспросила Дженни, и Питер услышал впервые, как она мурлыкает. |
Когда он досказал все до конца, она долго думала, глядя вдаль. Наконец она повернула к нему голову и спросила:
— Что же нам делать?
— Не знаю, — сказал Питер. — Если уж я кот, что тут поделаешь!..
Дженни положила лапку ему на лапку и сказала:
— Котом сразу не станешь. Надо нам будет позаниматься.
— Чего там, — сказал Питер, которому заниматься надоело. — Ешь мышей да урчи, только и всего.
Дженни было обиделась, но мордочка ее почти сразу стала ласковой и даже как будто красивой.
— Я тебя всему научу, — пообещала она. — Только никому не говори, что ты мальчик. Мне сказал, и ладно, другим не говори, не поймут.
Питер кивнул, и Дженни нежно погладила его. Лапка у нее двигалась так мягко, что Питеру стало совсем хорошо.
— Что ж, начнем, — сказала Дженни. — Чем раньше, тем лучше. Первое и самое главное — умывание. Кошкам надо знать, как умываться и когда. Вот, слушай…
Глава 5. КОГДА ТЕБЕ ТРУДНО — МОЙСЯ!
Когда тебе трудно, мойся, — сказал! Дженни. Сидела она ровно и даже строго, под самым «N» с короной, и сильно напоминала учительницу. Но глаза у нее радостно поблескивали и меховые щеки раздвигала улыбка. Свет падал сверху прямо на нее, словно она была на сцене.
— Если ты ошибся, — говорила она, — или расстроился, или обиделся, мойся. Если над тобой смеются, мойся. Если не хочешь ссоры, мойся. Помни: ни одна кошка не тронет другую, когда та моется.
Всех случаев и не перечислишь. Скажем, дверь закрыта, ты не можешь попасть домой — присядь, помойся и успокоишься. Кто-нибудь гладит другую кошку или, не дай бог, играет с собакой — мойся, и тебе будет все равно. Загрустил — мойся, смоешь тоску. Разволновался — мойся, и возьмешь себя в лапы. Всегда, везде, в любом затруднении — мойся, и тебе станет лучше.
— Конечно, — заключила она свою речь, — кроме того, ты станешь чище.
— Мне всего не упомнить, — сказал Питер.
— И не надо, — отвечала Дженни.—
Помни общее правило: трудно тебе — мойся.
— Не научусь я по-вашему мыться, — снова попытался было Питер, который, как все мальчики, мыться не любил. — Как я до спины дотянусь?
— Какая чепуха! — воскликнула Дженни. — Помни: кошка дотянется до любого места. Сразу видно, что у тебя кошки не было. Смотри на меня и повторяй. Начнем со спинки.
Она выпрямилась еще сильнее, повернула голову, почти вывернула, и принялась короткими ударами язычка мыть левую лопатку, вжимая подбородок в серый мех. Охватывала она все больше места, и, наконец, ее язычок проводил каждый раз пс всей спине.