Мой второй брак, приведший в конце концов к рождению Мити, поначалу вполне можно было назвать счастливым. Любовь и полное совпадение интересов. А еще — крепкое мужское плечо, поездки, горы, книги, праздники — все для меня. И Антон его обожал. И все дети моих подруг на нем висели и видели, наверное, свой идеал мужественности. А он хотел так немного: ребенка, своего, сына. Так и говорил, просил, умолял целых четыре года. И все наши друзья, участники наших походов в горы и домашних разговоров в саду под кустами сирени — все удивлялись мне: ты чего? А я не позволяла себе захотеть ребенка, боялась повторения нищеты и одиночества, что обрушились на меня с рождением Антоши. Ведь наша привычная веселая бедность с появлением ребенка так легко превращалась в нищету.
Так и случилось, когда я, утратив под давлением извне бдительность, родила моего дорогого Митю. Появление долгожданного ребенка, сына, поразительно похожего на отца, к моему ужасу, ввергло его поначалу в депрессию, а потом и вовсе заставило уйти от нас. Бремя отцовской ответственности оказалось не под силу нашему супермену, и я сначала в порыве обиды и разочарования, а потом — в стойком намерении защитить свое дитя, истребила память о нем.
Митя так и вырос в тоске по отцу и тяжелой детской обиде, а я, уже зная, что наличие отца, любого! — необходимо ребенку и гораздо менее разрушительно, чем его полное отсутствие, ничего не смогла с собой поделать, и готовая lovestoryего появления на свет застревала в моем горле.
Тем временем, дети выросли, родители постарели. Мы давно жили в Израиле. Папа много раз пытался соединиться с семьей, и мы шли ему навстречу. Но как-то так все время выходило, что он опять слишком на нас потратился, а хуже нас на свете нет, — и мы расставались. Мама несколько раз, не желая мешать мне (ей все казалось, что она мешает моей личной жизни), уступала его уговорам и уходила к нему, но очень скоро ей приходилось вернуться. И она возвращалась, оскорбленная и негодующая, пока не поняла окончательно, что жизнь с этим человеком невозможна ни для кого в принципе.
Он получил небольшую новенькую квартиру в доме для пожилых людей и через короткое время превратил ее в свалку бесполезных вещей, которые подбирал, где только мог. Это не было приметой старости, он так поступал всегда. Я помню, как плакала мама, это было раз в жизни лет сорок назад, когда сгорел его двухэтажный сарай, набитый битком купленными на барахолке никому не нужными вещами. В этот сарай были вложены все его деньги и, должно быть, вся его любовь.
Он приходил к нам почти каждый день. Старался быть полезным, но не так, как это нужно было бы нам, а так, как он это понимал. Гулял с собачкой у мусорных баков, несмотря на мои протесты. Ему там было интереснее. Оставался обедать. Выросшие без его участия и без его помощи дети не обращали на него внимания. Мама раздражалась и пила успокаивающее. Но когда он вдруг не приходил почему-то, мы волновались, звонили и, если он не слышал звонка, ехали к нему домой.
Соседей напрягало пожароопасное состояние его квартиры. Они жаловались, протестовали, хозяин дома возмущался и требовал навести порядок. Мама одна или со мной отправлялась к нему, и мы неоднократно совершали эту адову работу по приведению его жилища в нормальное человеческое состояние. И, конечно же, вскоре все возвращалось в исходную позицию.
В числе очень многого прочего папа привез с собой все краски, какие у него оставались от лучших времен, и этюдники, большой и маленький. Говорил поначалу, что уж теперь-то он займется писанием пейзажей. Но так этого ни разу и не сделал за все двенадцать лет, бесполезно кружа по улицам и магазинам в поисках того, что «может пригодиться».
Я между тем заболела, мне сделали несколько операций, и тогда я впервые увидела, как он испугался за меня и в первый раз назвал меня «Ниночка».
— Ниночка, тебе больно? — и у него искривилось лицо. Он почувствовал мою боль. Я едва не расплакалась…
Он был очень крепок физически, прекрасно выглядел и даже приехал к нам в Йом Кипур на велосипеде.
А в первый вечер праздника Суккот его сбила машина. Он шел к нам. Как это случилось, никто не знает. Мне позвонили из полиции, и мы со старшим сыном поехали в больницу. Травмы были очень тяжелыми, он ненадолго пришел в сознание, а потом впал в кому на месяц. Потом была интенсивная терапия, аппарат искусственного дыхания, реабилитация… Прогноз врачей был весьма неутешительный.