Читать эту пакость? Какое мерзкое ощущение пошлой оперетки. Поздравляю, Каренин! Или Позднышев? А ? Не могу поверить как легко все обрушиватся. Вчера была ветка на дереве — сегодня уже нет. И забор по-ходу надо починять. Времени жалко на такую чепуху. Мне писать надо, понимаете? Может дилдо флоридское, сайгак степной, приедет и починит нам забор? Сфоткать расбросанные по дому чистые вперемежку с грязными шмотки жены и послать ему? Пусть знает с каким довеском принцессы поступают в продажу.
Договорились же забыть и двигаться вперед. Не могла расстаться с письмами? Анна австрийская, блять. Наверное, полюбила. Дура. Не понимает, что принцы из Флориды приезжают не на белом коне, а на аллигаторах? Раскидал письма по полу и плюнув сверху, сфоткал. Послал фотку жене с вопросом: «Обязательно втирать мне это в рожу?»
Ну, блин, ну как-то я должен был реагировать? Жена среагировала быстрее. Уже минут через двадцать в дверях щелкнул ключ. Обычно она стучит условным стуком и я открываю. Тут открыла сама. Рядом с ней стояло двое рослых ментов. Как в кино про страдания Исуса. Она ткнула на меня перстом и сказал им: «Вот он, нелегал!»
«Ну, звездец просто какой-то» - все что у меня нашлось резюмировать. Вообще, писатели в частной жизни бывают очень косноязычны и скучны. «Говорить надо только по-английски», сказал черный мент и положил руку на кобуру.
- Убери руку с кобуры, начальничек — ребенок малый вон на полу играется, сдаюся я, не видно разве?
- У нас есть данные, что ты склонен к побегу! Я должен надеть тебе вот это.
Гандон взмахнул хромом браслетов. Наручники защелкнулись знакомой до тоски трещоткой.
Негр меня невзлюбил сходу, сверлил неприкрытой расовой ненавистью.
Курсант-ведомый, наоборот- исподтишка выражал симпатию. Он рассматривал авангардый дизайн кухни, ремонт который мы делали с женой пару лет тому и все спрашивал: «А буквы тут зачем? А почему такого цвета?»
А я все вспоминал как тут учил жену предупредить меня если придут менты и как я уйду сам, с тревожным рюкзаком. Неужели не хватило ума просто припугнуть меня и я сам бы ушел? Сам. Двойное предательство за один день это слишком, друзья мои, даже для такой битой скотинки как я.
Менты позвонили в имигрейшен. Это продолжалось целую вечность. Все это время жена пряталась с дочкой в комнате. Наконец, федералы послали их на хер, сказав, что ничего за мной нет. От сердца отлегло и стал молится, чтобы они не стали меня пробивать по своим базам — мелкоуголовным. Так я несколько раз умер и родился всего за пятнадцать минут. Белый уже снимал наручники, когда сержанту пришло СМС о евклидовом ордере.
Менты бесцеремонно вытолкнули меня из дома, я глянул на почтовый ящик и сразу увидел чертову посылку. Словарь современного городского сленга.
«Гляньте-ка, офицеры» - обрадовался я: «Разве может преступник по почте получить словарь городского сленга?»
«В тюрьме» - прошуршал высокий сержант-негр: «В тюрьме теперь станешь изучать городской сленг»
Говоря языком городского сленга «On the street» - значит «на воле». А если приговорили не к тюрьме, а к лагерям надо говорить «пошел down the road». Гвидо италийских кровей, но от Италии в нем осталась внешнось и имя — Гвидо, так дразнили деда грязного эмигрантишку-макаронника. «Гвидо» это что то типа «макаронник».
Макаронника увезли почти сразу по моей вписке в Кенди, но он оказался не «он да стрит» и не пошел этапом «даун да роуд». Его гоняли на следствие в Альбукерке, штат Нью Мексико. От нас это как от Москвы до Челябы.
Гвидо еще не осужден, а уже покатался на борту авиакомпании КонЭйр — которую прославили Джон Малкович и Николас Кейдж в фильме «Летучая тюрьма». Если верить байкам Гвидо, качество сервиса и отношение неряшливых стюардесс-вертухаев на КонЭйр хуже чем на лоукостерах Когалым-Авиа.
Путешествие в канадалах в далекий Альбукерке сделало Гвидо просветленным. Он научился лепить католические крестики и индейские дрим-кечеры из носков. Вернее не из носков, а из ниток на которые он носки распускал. Гвидо обменивал сувениры на кофе и дошики. Если становилось известно, что человек вот-вот освободится, мастер Гвидо не отходил от него пока не выкручивал с того последние носки.
«Понимаешь» - убеждал Гвидо: «Нельзя на улице носить тюремные носки. Они тебя обратно в тюрьму приведут, плохая примета» Кому охота попадать в тюрьму из-за черной магии грязных носков?
Иногда исчезали свежевыстиранные носки прямо с нашей маленькой потайной веревки для сушки под кухонной раковиной. Жертва носочного беспредела сразу шел к Гвидо и задавал вопросы в лоб. Наивные. Мало понту спрашивать с человека, который сломал детектор лжи ментам из Альбукерке. Гвидо сделал носочные реликвии статусным атрибутом, иметь их это как обладать айфоном у офисных захребетников.