— Яму, в которой БЫЛ котел! — торжествующе пророкотал Экман.
Затем он неожиданно опустился на землю, прижал руки к лицу и всхлипнул.
— Господи, все правда. Я так рад, что сейчас просто… как это по-вашему… уписаюсь!
Михеев покачал головой.
Швед бы точно уписался, если бы знал, сколько труда прошло на то, чтобы аккуратно срезать толстый слой дерна, вручную выбрать несколько десятков кубов земли и унести их до реки, где благополучно утопить (нельзя оставлять никаких отвалов!), а затем выгладить стены ямы свинцовыми формовками, чтобы они обрели нереальную для природного образования гладкость. Но это еще полдела. Всю работу требовалось проделать так, чтобы, ни дай бог, не обронить бумажку, окурок или хотя бы полспичинки, а главное — не наследить, не вытоптать тропинок в траве.
След «котла» готовили за неделю до приезда «буратин».
— Я знал. Я всегда знал это, — тихо и торжественно сказал Экман.
Михеев сел рядом.
— Что вы знали? Что котлы не выдумка?
— Что мы не одни во Вселенной, — счастливо сказал Рихард; его глаза сияли. — И что если искать следы, то только здесь. Вы понимаете, почему они выбрали Якутию?
— Хрен доберешься? — грубовато предположил Михеев.
— Именно. Это же, возможно, последняя terra incognita на планете. Больше трех миллиона квадратных километров, практически не населенных людьми. Один человек на три квадратных километра. Знаете сколько человек на один квадратный километр в моей стране? Двадцать два! И на каждого по телефону с камерой! Нет, если садиться тайно, то именно здесь. Минимум дорог. Никакой инфраструктуры. Никаких камер и приборов наблюдения. Никаких туристов!
Михеев слегка улыбнулся.
— Уже нет. Вы-то здесь.
— Вашими стараниями, — Экман встал и с чувством пожал ему руку. — Спасибо, мой друг. Спасибо! Мы вместе войдем в историю.
Утро застало вошедшего в историю Степана Михеева сидящим в мягком халате и с чашечкой кофе за монитором. Рядом to лежала тонкая стопка якутских газет — тех, что еще не сдались цифровой эпохе и продолжали выходить на старой доброй бумаге. Меж страниц торчали помеченные маркером зеленые закладки.
Кофе, надо сказать, Михеев не любил и не пил — ему нравилась визуальная сторона утреннего ритуала. Чашка красиво парит, пока напиток в ней остывает. Жаль, процесс заканчивается слишком быстро. Впрочем, и он почти закончил.
С разбором корреспонденции — уже час, как все, а теперь и мониторинг новостей подошел к концу.
Степан отпустил мышку, откинулся на спинку кресла и крепко, с чувством потянулся — аж до хруста в спине.
Потомки викингов уехали еще две недели назад — довольными и полными впечатлений, коими просто жаждали поделиться со всем миром. Швед Экман продал свои съемки и несколько интервью «об охоте на НЛО в сибирской тайге» двум частным телеканалам — в Стокгольме, и в родном Гётеборге. Передачи, правда, были чисто развлекательными и совершенно несерьезными, но зато довольно популярными. На них активно ссылались многие СМИ, и не только шведские. Уфологические сайты вносили свою лепту в распространение информации.
Исландцы Йоунсдоттир и Сковсгаард на родине своими открытиями никого особо не впечатлили — Рейкьявик куда больше интересовало развитие собственного въездного туризма, а не реклама зарубежного. Зато их фотографии и видеозаписи, выложенные на стоках, купили сразу несколько информационных агентств. Со временем можно было ждать, что и они «выстрелят».
И это не считая интервью, щедро розданных местным СМИ до отъезда.
Не бог весть что, но интерес к Долине смерти и в мире, и в самой Якутии слегка подрос, а это тоже важно.
Поисками котлов, в частности, заинтересовалась пара канадских стрингеров, изъявивших желание сделать «серьезный документальный фильм-расследование». Михеев проверил парней и убедился, что на сей раз рыба серьезная. Стрингерам случалось работать и с Washington Post, и с Journal. Что ж, это может только радовать — велкам!
Организатор туров решительно отодвинул от себя ноутбук, полез в ящик стола и вытащил оттуда несколько листов бумаги. Аккуратно сложив их стопочкой и тщательно подравняв, он принялся набрасывать черновик рапорта. Реальной потребности в черновике не имелось, текст в его голове давно сложился, но Михееву доставляло удовольствие кожей пальцев ощущать, как ручка едва слышно шуршит, невесомо скользя по бумаге. В этом полузабытом ощущении чувствовалась какая-то древняя магия.
Как там люди называют процесс, при котором старые вещи обретают новую жизнь? Винтаж? Интересно, удастся привезти такую моду домой.