Не случалось вам просыпаться оттого, что какой-то шутник плеснул вам на загривок холодной водички или вы сами (скажем, в детстве) описались? Согласитесь, приятного мало. Так вот я проснулся в Северном Ледовитом океане. Под водой, в одних трусах — мокрых, естественно. Еще один сюрприз: мой вес далеко за сто кило, плавать мне удобнее, чем ходить, — и где я столько набрал? Третий сюрприз — я дышу под водой.
Сперва, правда, возникало ощущение удушья и острое желание поскорее всплыть. Но я быстро научился справляться с этим, не давая панике сожрать кислород. Вскоре чувствовал себя вполне уютно во время водных процедур; если не уставал, то не замерзал. Однако по поверхности курсировал катер с вооруженными мужиками и неподалеку, как бы случайно, шевелили ластами несколько аквалангистов с примечательными штуками, похожими на подводный огнестрел. На тот случай, если вдруг закапризничаю и захочу оторваться от экспериментаторов. Вернее, хозяев, которые возникли после провала и держат меня на коротком поводке. Доктор Хартманн, с приклеенной глянцевой улыбочкой, — один из них. Говорит, что мой ребризер — органический имплант, встроенный прямо в легкие, — вытягивает кислород из воды через мономолекулярные мембраны и накапливает в перфторуглеродном геле. Доктор намекает, что я не только жертва ожирения, но и человек весьма устойчивый к перепадам температур, к купанию в ледяной водичке. Значит, весьма подхожу для опытов. Потому-то экспериментаторы меня и зацапали, надо полагать. Хартманн не по-русски изъясняется, но я его понимаю — значит, мне еще и нейроинтерфейс имплантировали.
Я-то вообще думал, что улучу момент и сорвусь. Потом передумал. Жратва не отпустит. Иначе голодным воем начнут выть бесчисленные килограммы моего живого веса, бултыхающиеся в студеном море. Попалась, птичка. Или рыбка.
Как-то увидев невдалеке крупные тела, догадался, что это белухи — киты такие зубатые, похожие на дельфинов. Зрелище красивое: солнце подмазывает розовым цветом темно-синие воды, из них, словно лепестки огромного цветка, появляются заалевшие, украшенные зарей животные. Послышался их гомон, похожий на галдеж канареек, — у меня ж теперь гидроакустика почти как у подводной лодки. Мои гидроакустические антенны выглядят, как шуруп, вставленный в шею а ля Франкештейн в исполнении Бориса Карлоффа. А работают они со звуковыми колебаниями от одного герца до 300 килогерц.
Вскоре в «купальне», отведенной для меня в отгороженной части бухты, появилась пара из тех белух плюс двое тюленей — морских зайцев, латраков. Первые дни мы лишь присматривались-прислушивались друг к другу, а белый мишка, прогуливавшийся по берегу, но не лезший в воду, приглядывался к нам. Потом одна из белух принесла мне в подарок рыбину: типа признает, что я у них старший.
Доктор Хартманн говорит, что гликопротеины-антифризы, не дающие образовываться кристалликам льда в моих тканях, вырабатываются у меня теперь самостоятельно, как у некоторых рыб. Самим организмом. Причем без внедрения новых генов. Дескать, заработали участки ДНК, которые раньше-то и генами не считались, их вообще за мусор принимали. Можно сказать, активизировалась спящая ветвь эволюции. Доктор радуется за меня, поблескивая глазами-пуговками. Что прежде числилось «мусорной ДНК», с помощью введенных в мой организм транскрипционных наноактиваторов стало выдавать не только антифризы, а еще и повышенное количество миоглобина, снабжающего мышцы кислородом, и вещества-шапероны, которые быстро восстанавливают поврежденные ткани тела. Не абы как, а по расчетам суперкомпьютера мощностью столько-то обалденных петафлопс…
Едва я наладил контакт с животными, опять переезд. Меня засовывают в бак, который стоит в судовом трюме, переоборудованном в лабораторию, — в соседних емкостях, кстати, соседи плещутся, тоже бывшие люди, а нынче твари морские, — и мы отчаливаем. Испытания моей новой сущности вдали от берегов проходят успешно. Теперь в воде Ледовитого океана чувствую себя настолько на своем месте, что не спешу вернуться на командное судно. Силовой экзоскелет, напоминающий элегантный труп дельфина, позволяет рассекать на скорости узлов в сорок, не меньше. У него гидролокатор имеется и пара манипуляторов с шестью пальцами на схвате. Рукастый дельфин. За пару заплывов я стал воспринимать его плавники и манипуляторы как свои. Супер-дупер-компьютер в этом тоже поучаствовал. У него ж, благодаря электродам нейроинтерфейса, прямой доступ в мою голову. В гиппокамп — ту штучку, с помощью которой запечатлеваются навыки. И в продолговатый мозг, где осуществляется контроль за сердечными ритмами, — чтоб мой «моторчик» не частил.