Усилие на тетиве у мощнейших из боевых луков — не под 40, а за 80 кг. Кстати, и собственный их вес порой составляет килограмм восемь (против 1,4–1,6 кг — у современного спортивного лука). Особенно если мы говорим о крупных цельнодеревянных конструкциях, вроде знаменитых longbow английских йоменов. Это ведь не рейка, а настоящий брус очень плотного (только-только в воде не тонет!) дерева, пусть и зауженный к перехвату посередине и к концам, но зато у основания «рогов» столь объемный, что рукой его там не охватишь.
Вот так стреляли самураи: по дальним целям и на дистанции прямого выстрела
Переведя на воинско-весовые параметры средневековья, получим: лук тянет на полтора «с гаком» очень тяжелых двуручных меча. Или, если брать средние величины — то даже на пару таких двуручников!
В любом случае вес и сила натяжения таковы, что совершенно исключалось «спортивное» прицеливание — с долгим выбором цели, долгим же удерживанием лука на весу, тщательным оттягиванием тетивы с хвостовиком стрелы к углу глаза. Весь процесс осуществлялся в темпе удара в челюсть: вскинул лук, противоположно направленным рывком обеих рук («на разрыв») натянул, пустил стрелу. А пока вы читали эту фразу — вот уже и вторая стрела полетела…
Нагрузки, как видим, тяжелоатлетические. А требующаяся точность — на уровне именно искусства, художественного мастерства.
Так как же целиться? «Элементарно, Ватсон!»: процесс прицеливания происходит в мозгу. Нелегко? А бот для этого и надо учиться с трехлетнего возраста, да еще и талант от природы желательно иметь, как необходим он для минимально приличного уровня, скажем, музыканту.
По меркам самого что ни на есть большого спорта все эти требования — из разряда фантастики. Но вот такими «фантастическими персонажами» и предстают лучники любой из великих традиций: британской, скифской, монгольской (тут, правда, луки сложносоставные, полегче — но все остальное без изменений)…
А вдобавок продолжим аналогию с музыкой: вам, дорогой читатель, не кажется фантастическим персонаж вроде даже не Паганини, а любого профессионала-середнячка? Ведь это же совершенно ненаучно— выделывать ТАКОЕ при помощи клееного дерева и конского волоса (и в космическую эру ситуация не изменилась!), хранить в мозгу ТАКОЙ объем звуковой информации, ТАК упражняться с ТАКИХ малых лет… Представьте себе мир без музыки вообще или хотя бы без Высокой Музыки: кто из тамошних писателей-фантастов вообразит, что пальцы и память их соплеменников достаточны для участия в симфоническом концерте (а его вообразить — сумеют ли?)?
В эпоху Робин Гуда на такое никому бы воображения не хватило: это как раз был мир без Высокой Музыки. Ну, а мы не вполне можем себе представить лучное искусство (да!) того мира.
Дополнительный «музыкальный» вывод: не отыгрывается, кроме искусства стрельбы, и мастерство изготовления луков. Так что все рассуждения реконструкторов о свойствах материала, форме, нагрузке и пр. заведомо передают лишь часть истины. Контуры скрипки Страдивари или Гварнери можно воссоздать до микрона, но звучать она будет как фанерный ящик. Тут требуется великая масса «ноу-хау»: режим и срок сушки (и для скрипки, и для лука — многие десятилетия: шедевр можно создать только из дерева, заготовленного еще при деде!), состав клея… опыт глаза и руки…
Дополнительные выводы придется перечислить кратко и сухо, частью даже опустив аргументацию. Итак:
— Существует устойчивое мнение, будто лучному бою отдавали дань две категории воинов: сверхквалифицированные профессионалы — и, в определенной степени, «неполноценные», «неполноправные» бойцы. На самом же деле этой второй категории лук, как правило, не по силам. Причина ясна: нагрузки тут тяжелоатлетические. Конечно, бывали случаи, когда перестрелку из луков приходилось поручать крестьянскому ополчению, девушкам, подросткам — т. е. тем, кого уж совсем никак нельзя облечь в доспехи и послать в первые ряды. Но такое делалось не от хорошей жизни, а в качестве «жеста отчаянья». И, как правило, ситуацию не спасало…