— Спокойное счастье! Да развѣ можетъ личность не чувствовать сильно и глубоко потрясеній жизни цѣлаго, въ которомъ ея начало и конецъ? И развѣ не возникаетъ глубокихъ противорѣчій жизни изъ самой ограниченности отдѣльнаго существа по сравненію съ его цѣлымъ, изъ самаго безсилія вполнѣ слиться съ этимъ цѣлымъ, вполнѣ растворить въ немъ свое сознаніе и охватить его своимъ сознаніемъ? Вамъ непонятны эти противорѣчія? Это потому, что они затемнены въ вашемъ мірѣ другими, болѣе близкими и грубыми. Борьба классовъ, группъ, личностей отнимаетъ у васъ идею цѣлаго, а съ ней и то счастье, и тѣ страданія, которыя она приноситъ. Я видѣлъ вашъ міръ; я не могъ бы вынести десятой доли того безумія, среди котораго живутъ ваши братья. Но именно поэтому я не взялся бы рѣшить, кто изъ насъ ближе къ спокойному счастью: чѣмъ жизнь стройнѣе и гармоничнѣе, тѣмъ мучительнѣе въ ней неизбѣжные диссонансы.
— Но скажите, Энно, развѣ, напр., вы не счастливый человѣкъ? Молодость, наука, поэзія и навѣрно, любовь… Что могли вы испытать такого тяжелаго, чтобы говорить настолько горячо о трагедіи жизни?
— Это очень удачно, — засмѣялся Энно, и странно звучалъ его смѣхъ. — Вы не знаете, что веселый Энно одинъ разъ уже рѣшилъ было умереть. И если бы Мэнни всего на одинъ день опоздалъ написать ему шесть словъ, разстроившихъ всѣ расчеты: «не хотите ли ѣхать на Землю?», — то у васъ не было-бы вашего веселаго спутника. Но сейчасъ я не сумѣлъ бы объяснить вамъ всего этого. Вы сами увидите потомъ, что если есть у насъ счастье, такъ только не то мирное и спокойное счастье, о которомъ вы говорили.
Я не рѣшился итти дальше въ вопросахъ. Мы встали и вернулись въ музей. Но я не могъ больше систематически осматривать коллекціи: мое вниманіе было разсѣяно, мысли ускользали. Я остановился въ отдѣлѣ скульптуры передъ одной изъ новѣйшихъ статуй, изображавшей прекраснаго мальчика. Черты его лица напоминали Нэтти; но всего больше меня поразило то искусство, съ которымъ художникъ съумѣлъ въ несложившемся тѣлѣ, въ незаконченныхъ чертахъ, въ тревожныхъ, пытливо вглядывающихся глазахъ ребенка воплотить зарождающуюся геніальность. Я долго, неподвижно стоялъ передъ статуей, и все остальное успѣло исчезнуть изъ моего сознанія, когда голосъ Энно заставилъ меня очнуться.
— Это вы, — сказалъ онъ, указывая на мальчика: — это вашъ міръ. Это будетъ чудный міръ, но онъ еще въ дѣтствѣ; и посмотрите, какія смутныя грезы, какіе тревожные образы волнуютъ его сознаніе… Онъ въ полуснѣ, — но онъ проснется, я чувствую это, я глубоко вѣрю въ это!
Къ радостному чувству, которое вызвали во мнѣ эти слова, примѣшивалось странное сожалѣніе:
«Зачѣмъ не Нэтти сказалъ это!»
V. Въ лечебницѣ.
Я возвратился домой очень утомленный; а послѣ двухъ безсонныхъ ночей и цѣлаго дня полной неспособности къ работѣ я рѣшилъ опять отправиться къ Нэтти, такъ какъ мнѣ не хотѣлось обращаться къ незнакомому врачу химическаго городка. Нэтти съ утра работалъ въ лечебницѣ; тамъ я и нашелъ его за пріемомъ приходящихъ больныхъ.
Когда Нэтти увидалъ меня въ пріемной, онъ тотчасъ подошелъ ко мнѣ, внимательно посмотрѣлъ на мое лицо, взялъ за руку, и отвелъ въ отдаленную маленькую комнату, гдѣ съ мягкимъ голубымъ свѣтомъ смѣшивался легкій пріятный запахъ незнакомыхъ мнѣ духовъ, и тишина ничѣмъ не нарушалась. Тамъ онъ удобно усадилъ меня въ глубокое кресло, и сказалъ:
— Ни о чемъ не думайте, ни о чемъ не заботьтесь. На сегодня я беру все это себѣ. Отдохните, я потомъ приду.
Онъ ушелъ, а я ни о чемъ не думалъ, ни о чемъ не заботился, такъ какъ онъ взялъ на себя всѣ мысли и заботы. Это было очень пріятно, и черезъ нѣсколько минутъ я заснулъ. Когда я очнулся, Нэтти опять стоялъ передо мной и съ улыбкой смотрѣлъ на меня.
— Вамъ теперь лучше? — спросилъ онъ.
— Я совершенно здоровъ, а вы геніальный врачъ, — отвѣчалъ я. — Идите къ своимъ больнымъ, и не безпокойтесь обо мнѣ.
— Моя работа на сегодня уже кончена. Если хотите, я покажу вамъ нашу лечебницу, — предложилъ Нэтти.
Мнѣ это было очень интересно, и мы отправились въ обходъ по всему обширному, красивому зданію.
Среди больныхъ преобладали хирургическіе и нервные. Большая часть хирургическихъ были жертвы несчастныхъ случаевъ съ машинами.
— Неужели у васъ на заводахъ и фабрикахъ недостаточно огражденій? — спросилъ я Нэтти.
— Абсолютныхъ огражденій, при которыхъ несчастные случаи были бы невозможны, почти не существуетъ. Но здѣсь собраны эти больные изъ района съ населеніемъ больше двухъ милліоновъ человѣкъ, — на такой районъ нѣсколько десятковъ пострадавшихъ не такъ много. Чаще всего это — новички, еще не освоившіеся съ устройствомъ машинъ, на которыхъ работаютъ; у насъ вѣдь всѣ любятъ переходить изъ одной области производства въ другую. Спеціалисты ученые и художники особенно легко становятся жертвами своей разсѣянности: вниманіе имъ часто измѣняетъ, они задумываются или забываются въ созерцаніи.