Сколько времени прошло такимъ образомъ, я не знаю. Наконецъ, врачъ пришелъ ко мнѣ и сказалъ, что мнѣ нужна перемѣна обстановки, что я отправлюсь на Землю. Я думалъ, что за этимъ скрывается предстоящая мнѣ смертная казнь, но не имѣлъ ничего противъ. Я только просилъ, чтобы мое тѣло выбросили какъ можно дальше отъ всѣхъ планетъ, — оно могло осквернить ихъ.
Впечатлѣнія обратнаго путешествія очень смутны въ моихъ воспоминаніяхъ. Знакомыхъ лицъ около меня не было; я ни съ кѣмъ не разговаривалъ. Сознаніе не было спутано, но я почти не замѣчалъ ничего окружающаго. Мнѣ было все равно.
ЧАСТЬ IV.
I. У Вернера.
Не помню, какимъ образомъ я очутился въ лечебницѣ у доктора Вернера, моего стараго товарища. Это была земская больница одной изъ сѣверныхъ губерній, знакомая мнѣ еще раньше изъ писемъ Вернера: она находилась въ нѣсколькихъ верстахъ отъ губернскаго города, была очень скверно устроена и всегда страшно переполнена, съ необыкновенно ловкимъ экономомъ и недостаточнымъ, замученнымъ работою медицинскимъ персоналомъ. Докторъ Вернеръ велъ упорную войну съ очень либеральной земской управой изъ-за эконома, изъ-за лишнихъ бараковъ, которые она строила очень неохотно, изъ-за церкви, которую она достраивала во что бы то ни стало, изъ-за жалованья служащихъ и т. под. Больные благополучно переходили къ окончательному слабоумію вмѣсто выздоровленія, а также умирали отъ туберкулеза, благодаря недостатку воздуха и питанія. Самъ Вернеръ, конечно, давно ушелъ бы оттуда, если бы его не вынуждали оставаться совершенно особыя обстоятельства, связанныя съ его революціоннымъ прошлымъ.
Но меня всѣ прелести земской лечебницы нисколько не коснулись. Вернеръ былъ хорошій товарищъ, и не задумался пожертвовать для меня своими удобствами. Въ своей большой квартирѣ, отведенной ему какъ старшему врачу, онъ предоставилъ мнѣ двѣ комнаты, въ третьей рядомъ съ ними поселилъ молодого фельдшера, въ четвертой, подъ видомъ служителя для ухода за больнымъ — одного скрывавшагося товарища. У меня не было, конечно, прежняго комфорта, и надзоръ за мною, при всей деликатности молодыхъ товарищей, былъ гораздо грубѣе и замѣтнѣе, чѣмъ у марсіянъ, но для меня все это было совершенно безразлично.
Докторъ Вернеръ, какъ и марсіянскіе врачи, почти не лечилъ меня — только давалъ иногда усыпляющія средства, — а заботился главнымъ образомъ о томъ, чтобы мнѣ было удобно и спокойно. Каждое утро и каждый вечеръ онъ заходилъ ко мнѣ послѣ ванны, которую для меня устраивали заботливые товарищи; но заходилъ онъ только на минутку, и ограничивался вопросомъ, не надо ли мнѣ чего-нибудь. Я же за долгіе мѣсяцы болѣзни совершенно отвыкъ разговаривать, и отвѣчалъ ему только «нѣтъ», или не отвѣчалъ вовсе. Но его вниманье трогало меня, а въ то же время я считалъ, что совершенно не заслуживаю такого отношенія, и что долженъ сообщить ему объ этомъ. Наконецъ мнѣ удалось собраться съ силами настолько, чтобы сказать ему, что я — убійца и предатель, и что изъ-за меня погибнетъ все человѣчество. Онъ ничего не возразилъ на это, только улыбнулся, и послѣ того сталъ заходить ко мнѣ чаще.
Мало-по-малу, перемѣна обстановки оказывала свое благотворное дѣйствіе. Боль слабѣе сжимала сердце, тоска блѣднѣла, мысли становились все болѣе подвижными, ихъ колоритъ дѣлался свѣтлѣе. Я сталъ выходить изъ комнатъ, гулять по саду и въ рощѣ. Кто-нибудь изъ товарищей постоянно былъ поблизости, это было непріятно, но я понималъ, что нельзя же убійцу пустить одного гулять на свободѣ; иногда я даже самъ разговаривалъ съ ними, конечно на безразличныя темы.
Была ранняя весна, и возрожденіе жизни вокругъ уже не обостряло моихъ мучительныхъ воспоминаній; слушая чириканье птичекъ, я находилъ даже нѣкоторое грустное успокоеніе въ мысли о томъ, что онѣ останутся и будутъ жить, а только люди обречены на гибель. Разъ какъ-то возлѣ рощи меня встрѣтилъ слабоумный больной, который шелъ съ заступомъ на работу въ полѣ. Онъ поспѣшилъ отрекомендоваться мнѣ, причемъ съ необыкновенной гордостью — у него была манія величія — выдавалъ себя за урядника — очевидно высшая власть, какую онъ зналъ во время жизни на свободѣ. Въ первый разъ за всю мою болѣзнь я невольно засмѣялся. Я чувствовалъ отечество вокругъ себя, и какъ Антей, набирался — правда, очень медленно — новыхъ силъ отъ родной земли.
II. Было — не было?
Когда я сталъ больше думать объ окружающемъ, мнѣ захотѣлось узнать, извѣстно ли Вернеру и другимъ обоимъ товарищамъ, что со мной было, и что я сдѣлалъ. Я спросилъ Вернера, кто привезъ меня въ лечебницу. Онъ отвѣчалъ, что я пріѣхалъ съ двумя незнакомыми ему молодыми людьми, которые не могли сообщить ему о моей болѣзни ничего интереснаго. Они говорили, что случайно встрѣтили меня въ столицѣ совершенно больнымъ, знали меня раньше, до революціи, и тогда слышали отъ меня о докторѣ Вернерѣ, а потому и рѣшились обратиться къ нему. Они уѣхали въ тотъ же день. Вернеру они показались людьми надежными, которымъ нѣтъ основанія не вѣрить. Самъ же онъ потерялъ меня изъ виду уже нѣсколько лѣтъ передъ тѣмъ, и ни отъ кого не могъ добиться никакихъ извѣстій обо мнѣ.