– Из п-постельного белья.
– Это из нашего мяча. Ну, из пакета, которым мы в вышибалы играли. Мы его местным постельным бельем набили, тряпочками этими, – пояснила Катя. – А теперь Наташа у нас из него веревки вьет. Странные люди после тюрьмы выходят. Ты этому на зоне научилась, а?
– Там “дороги” делают, да, – согласилась Наташа. – Веревки вообще всегда пригодятся.
– А из чего их там делают, если все проносить запрещено?
– Одежду распускают. Н-носки, например.
– А зачем? – изумилась Майя. Ее занимал любой разговор, если он позволял отвлечься от книги.
– Ну, п-передают так что-нибудь. Через д-дырку в стене, например. Или через п-парашу.
– Через что?
– Через парашу. В одной хате в очко бросают, что надо, и смывают, а в д-другой ловят.
Глаза у Майи стали как блюдца. Ане захотелось ободряюще похлопать ее по плечу.
– Готово, – удовлетворенно сказала Наташа, поднимая свое творение повыше, чтобы все видели.
Оказалось, она сплела что-то наподобие авоськи из тонких косичек и поместила внутрь пластиковую бутылку.
– Талантище, – хмыкнула Катя.
– Зато теперь удобно б-будет носить, – благодушно ответила Наташа, не поддаваясь на провокацию. Бутылку она бережно поставила на пол возле кровати.
С улицы донесся стук, как будто сыпались камешки. Все разом повернулись к окну. На пластиковую крышу внутреннего дворика падали крупные капли дождя. Майя, не меняя своего оторопелого выражения лица, плотнее завернулась в одеяло.
Наташа закурила, расслабленно облокотившись на спинку кровати (Аня поежилась, представив прикосновение металлических прутьев к голой коже), и сказала:
– У нас на зоне, если тебя сажали в к-карцер, где было холодно, некоторые г-газетами грелись.
– Чего? – удивилась Катя, тоже закуривая. К Аниной печали, окно она опять открыла настежь. – Это как?
– Укрывались. От нее сразу жарко становится. Не знаю, к-как это работает.
– А почему вы одеялом не укрывались? – спросила Майя. В ее голосе смешивались сочувствие и настороженность – ничего хорошего от Наташиных рассказов она больше не ждала.
– Потому что нет там одеял, это же к-карцер. Там вообще ничего нет. И к-койку рано утром пристегивают к стене, чтобы ты лежать днем не мог. Только газеты туда приносят, если в-выписываешь.
– Какой ужас! И тебя туда сажали?
– Меня нет. Но те, кого с-сажали, рассказывали. Вообще дрянное место – з-зимой холодно, а летом так жарко, хоть вешайся.
Все помолчали. У Майи вдруг изменилось лицо, как бывало, когда ей в голову приходила мысль, и она сейчас же с беспокойством спросила:
– А тут тоже есть карцер?
– Конечно, – серьезно сказала Катя. – Туда сажают за глупые вопросы.
– Нет, правда! Газет-то тут нет!
– Ну, сейчас и не зима, – ободрила ее Аня.
– Да нет тут к-карцера, – ответила Наташа и выкинула бычок в другой стоящий рядом с ней стаканчик. – Т-только его здесь еще не хватало.
Майя отложила книгу, поплотнее завернулась в одеяло и пожаловалась:
– Разговоры у нас какие-то странные. Если бы мне кто-нибудь еще неделю назад сказал, что я буду о таком беседовать, никогда бы не поверила!
Катя злорадно захихикала.
– Да уж, выйдешь отсюда с новыми знаниями. Будешь типам своим хвастаться, как пять суток отсидела!
– Да ты что, скажешь тоже! Я никому никогда не скажу! Выйду и забуду как страшный сон.
– А ты, Наташа, расскажешь кому-нибудь? – спросила Катя.
Наташа повела костлявыми плечами и неохотно ответила:
– З-зачем об этом рассказывать?
– Да тебе-то какая разница, ты же уже и на зоне сидела!
– Ну и что? Где я с-сижу, никого не к-касается.
– А ты, Ирка, будешь рассказывать?
– Меня не спросит никто, – буркнула Ирка.
– А ты? – Катя посмотрела на Аню своим колючим взглядом.
– О да! – сказала Аня. – Я обязательно буду рассказывать!
Все повернули к ней головы.
– Зачем?! – изумилась Майя. – Не представляю, как можно хотеть об этом говорить.
– Ну я ведь не сделала ничего плохого. Даже наоборот. Пошла на митинг, а меня за это в спецприемник посадили. Мне кажется, о таких вещах нужно обязательно рассказывать, чтобы все знали, что у нас происходит.
– Ну да, ты ж у нас политическая, – фыркнула Катя и потянулась, как кошка. – Почетно, не то что мы.
Аня почувствовала в ее голосе даже еще не угрозу, а только обещание угрозы, но сразу внутренне подобралась.
– А ты-то сама будешь рассказывать? – спросила она.
– Я? Нет, конечно. Что я, дура, что ли?