Критика, обрушившаяся на Чэнь Цитуна и трёх других «левых догматиков» в конце апреля 1957 г., тоже была продиктована Мао Цзэдуном. В феврале 1957 г. он говорил:
«В статье четвёрки Чэнь Цитуна исходная позиция правильна, „Жэньминь жибао“ могла её публиковать. Но статья неубедительна, получается, будто со времени провозглашения курса „пусть расцветают все цветы“ у нас всё неправильно. Это догматизм».
Очень скоро тон председателя стал более резким:
«Сейчас только-только начали кое-что критиковать, а Ма Ханьбин и Чэнь Цитун сразу же публикуют заявление определённо с целью воспрепятствовать курсу „пусть расцветают все цветы, пусть соперничают все школы“… Четвёрка Чэнь Цитуна как будто заявляет: „Беда, государство вот-вот погибнет!“ Они даже по телефону не позвонили, чтоб посоветоваться в Отделе пропаганды. „Все цветы“ расцветают не благодаря Лу Динъи… В общем, они перепугались, и всё тут. Расцветают все цветы, а они боятся всех цветов…».
(Это было сказано 8 марта 1957 г.)
А вот как эволюционировала позиция «великого кормчего» через четыре дня:
«Статья Чэнь Цитуна и трёх других товарищей написана неважно, да и по содержанию плохая. Говорят, что я её одобрил, а на самом деле я её не очень-то одобряю, даже весьма не одобряю. Действительно ли они серьёзно беспокоятся о лояльности, отстаивают интересы рабочего класса, действительно ли решительно они настроены покончить с ядовитыми травами? По сути дела, нет, и потому я говорил, что весьма не одобряю написанную ими статью. Распоясавшись, они утверждают, что дела идут плохо: они неверно оценивают обстановку, а применяемые ими методы неаналитические, грубые и неубедительные… Используя примитивные и непродуманные методы, они утверждают, что успехов чересчур мало, а плохих дел слишком много, что развелась всякая нечисть: они, казалось бы, одобряют курс, а по сути дела они догматики. Догматизм — это метафизика: всё это ядовитые травы, которые надо критиковать».
Выступление Чжоу Яна, обрушившегося с такой страстью на статью Чэнь Цитуна, непосредственно восходит к подобного рода замечаниям председателя.
Меньше внимания Мао Цзэдун уделил Чжун Дяньфэю, однако и в критике, направленной против этого кинематографиста, чувствуется его «рука». В марте отзывы о нём председателя были почти положительными:
«Нам следует обратить внимание на положение в нашей кинематографии, ибо недавно некто Чжун Дяньфэй сделал хорошее дело, вскрыв там недостатки и пороки»; «Чжун Дяньфэй — большой оригинал, но его статьи можно читать», «я считаю, что не следует снимать его с работы. Вопросов в кинематографии много, у старых артистов и режиссеров накопилось много желчи, которую надо дать им выпустить».
Правда, он не преминул отметить, что у Чжуна — уклон «правооппортунистический». Но это было в марте, а в апреле Мао Цзэдун уже потребовал раскритиковать этого автора:
«Статья Чжун Дяньфэя опубликована уже очень давно, однако до сих пор не подверглась критике».
И Чжоу Ян сразу же исправил это упущение официальной пропаганды, раскритиковав позицию Чжун Дяньфэя как «правооппортунистическую».
Можно сказать с уверенностью, что именно Мао Цзэдун был организатором и руководителем курса «ста цветов» и связанной с ним линии на «расцвет» и соперничество, на «свободное высказывание мнений» и «развёртывание». Не кто иной, как Мао, после полугода «цветения всех цветов» в области литературы, искусства и науки распространил этот курс на политику и идеологию, что привело к «расцвету» подлинно буржуазных, антисоциалистических «цветов». А позже маоцзэдунисты использовали провал этого очередного курса для дискредитации тех, кого они к тому времени по тем или иным причинам отнесли к числу своих политических противников.
Что же касается курса «бай хуа ци фан», то он с течением времени стал понятием чисто номинальным, хотя китайское руководство никогда не признавало, что в его трактовке происходят какие-либо изменения.
Зачем был нужен курс?
С тех пор как в Китае был объявлен курс «бай хуа ци фан, бай цзя чжэн мин», прошло относительно немного времени (это было написано в 1974 г.— Ред.). В распоряжении исследователя имеются далеко не все материалы, могущие пролить свет на это своеобразное явление. Поэтому вряд ли можно дать категорическое заключение о причинах, побудивших Мао Цзэдуна пойти на этот шаг. Можем высказать только свои предположения по этому поводу.
Выдвигая курс «всех цветов», Мао Цзэдун в первую очередь рассчитывал, что это пробудит творческую активность интеллигенции и поможет руководству полнее использовать её возможности. Кроме того, Мао Цзэдун, по-видимому, надеялся таким способом быстро выиграть в общественном мнении внутри и особенно вне страны. Он, конечно, понимал, что при осуществлении столь далеко идущего курса непременно возникнут серьёзные трудности, особенно связанные с пресловутой «свободой пропаганды идеализма». Не случайно в его выступлениях того времени то и дело появляются предупреждения: «надо быть готовыми и к тому, что появятся действительно плохие люди и плохие мысли; я имею в виду, что в искусстве появятся ядовитые травы и очень неприглядные цветы». Однако самоуверенность Мао Цзэдуна привела к переоценке им как собственного влияния в стране, так и результатов уже проделанной с интеллигенцией работы и соответственно к недооценке опасности, которую такой курс представлял в Китае. Допущение полной «свободы высказывания взглядов» (в том числе неизбежно и взглядов идеалистических, антисоциалистических по своему существу, иногда даже независимо от воли их носителя) — политика немарксистская, наносящая урон делу социализма, особенно в такой стране, где социализм ещё только начинает укреплять свои позиции. А ведь только как «либеральную» политику независимо от мотивов её проведения и можно было толковать курс «всех цветов» в первые месяцы его существования. Последствия не замедлили сказаться.