— А когда Вы собираетесь его допрашивать?
— Сейчас и поеду. Вот только кофе допью.
Инспектор, конечно, мог себе позволить допрашивать свидетелей в любое время суток и ему не надо было искать к ним подход.
— Хорошо, позвоните мне, когда будете выезжать.
— А Вы уже позавтракали?
Ну и нахал же этот инспектор! Я посмотрела на Алика, он кивнул и достал из холодильника еще помидор и перец для бутербродов. Мне ничего не оставалось, как пригласить инспектора на завтрак. Он тут же согласился, заметив, что это все равно по пути к дому Кранца.
Дом Джозефа Кранца стоял рядом с домом Креченских. Из окна столовой, куда пригласил нас хозяин, был виден двухэтажный гараж Креченских и часть веранды дома.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — пригласил нас Кранц. — Можете с видом на соседский особняк, а можете любоваться произведениями искусства.
И он показал рукой на стены, увешанные картинами разного калибра и жанров. На некоторых были горные, в основном, пейзажи, на других — натюрморты, над камином висело большое полотно, на котором была нарисована клякса, залившая часть вертикальных столбцов цифр и букв.
— Дочка, — пояснил Кранц. — Не захотела продолжать отцовское дело, уехала в Нью-Йорк. Картины рисует, ну, а я их покупаю. Поддерживаю, так сказать, современное изобразительное искусство. Так с чем пожаловали, господа?
Господин Кранц был невысокого роста и крепкого сложения мужчиной с черными живыми глазами. Его можно было бы назвать совсем лысым, если бы не ободок вьющихся седых волос по периметру лысины. Эти остатки волос были довольно длинными и стояли дыбом, несмотря, а, может, и благодаря тому, что Кранц их постоянно приглаживал ладонью. Одет он был в темно-коричневые брюки и теплую стеганную клетчатую курточку. У него была забавная привычка после каждой сказанной фразы замолкать, немного вжимать голову в плечи и наблюдать реакцию собеседника.
Инспектор начал задавать вопросы, на которые Кранц отвечал очень охотно. Сначала вопросы носили общий характер, но постепенно инспектор перешел к взаимоотношениям между Софьей и им, господином Джозефом Кранцем.
— У нас, инспектор и мадам, — он улыбнулся мне и пригладил волосы. — Было добрососедское взаимопонимание. Мы же из одного поколения. Я, правда, постарше чуть, но это не важно.
Оказалось, что Кранц, так же как и Софья, уехал в Израиль из России, то есть Советского Союза, в начале семидесятых, когда ему только исполнилось восемнадцать лет. Откупившись от армии, он подал заявление и, несмотря на протесты родителей, уехал. Родители позже к нему присоединились, а потом они уже всей семьей переехали в Америку. Отец его был отменным портным, но Джозеф не пошел по стопам родителя, а стал учиться бизнесу, потом занимался всем понемногу, покупая и продавая, но, в конце концов, решил, что должность профессора в каком-нибудь университете даст ему покой, положение и круг общения, поэтому он еще немного поучился, защитил диссертацию и нашел работу в одном из университетов Су-Фолса, куда и переехал вместе с женой и дочерью. Дочь, правда, довольно скоро от них съехала, чтобы заняться непонятным искусством, а они с женой тихо и мирно жили в ожидании старости и скупая произведения своего отпрыска. Все это Джозеф рассказал нам как бы между прочим. Узнав, что я тоже из России, он обрадовался, сказал мне несколько слов по-русски и настоял, чтобы мы с ним позавтракали или, хотя бы, попили кофию. Инспектор сказал, что кофе он выпьет и Кранц пригласил нас на кухню. Из кухонного окна тоже был виден гараж Креченских и большая часть их веранды.
— Я, знаете ли, один хозяйничаю. Мирочка уехала в Израиль навестить сестру, — оправдывался он, доставая из холодильника печенье из Хай-Ви. — Мирочка такие пироги печет. Вот приедет, я Вас, Женечка, обязательно приглашу.
Он называл меня забытым уже именем, отчего на меня вдруг напала ностальгия или как это еще можно назвать? Я вспомнила, как жила у бабушки в Кемерово, как она тоже называла меня Женечкой и пекла пироги, которые я брала с собой в школу и жевала на переменах, запивая компотом из столовой и экономя копеек сорок-пятьдесят на столовском обеде. Инспектор видел, что со мной что-то происходило, но никак не мог понять, что, а объяснять ему мне не хотелось, да, и навряд ли он что-нибудь понял. Однако, надо было не распускаться, а сосредоточиться на вопросах.
— Скажите, а Вы с Креченскими часто общались? — перевела я разговор на другую тему.
— Да совсем, можно сказать, и не общались.
— А как Вы познакомились?
— Да услышал как-то, что они между собой на русском ругались, вот и познакомились, да и они примирились.