— Не знаю.
— Вы ездили с ней в Миннеаполис?
— Нет, никогда, — теперь он уже побледнел.
— Ходили куда-нибудь вместе?
— Нет.
— Вы знаете, что перед смертью у Софьи было двести пятьдесят тысяч наличными? — спросил инспектор.
Кранц сел, закатил глаза и запричитал:
— Откуда я мог знать? И почему я должен это все знать? Они, по сути, чужие и чуждые нам люди! Зачем мне все эти знания про них, про их жизнь, деньги и все такое прочее?
— Как часто Вы виделись с Креченской?
— Ну, может раз в неделю или в две. Летом чаще, конечно, потому, как летом мы много времени в беседке проводим, — и он показал на занесенную снегом резную беседку.
— Она делилась с Вами своими семейными проблемами?
— Конечно же, нет! Чего ради? — он забавно замахал руками в обе стороны.
— А что Вы преподаете? — вмешалась в разговор я.
— Бизнес, — машинально ответил Кранц.
— Можете дать совет?
Его глаза забегали, щеки залились румянцем, а руки еще больше засуетились:
— Это очень неблагодарное дело, Женечка. Я не даю советов. Даже своей жене.
— А почему дали Креченской? — подхватил инспектор.
— Да не давал я ей никаких советов! — заверещал Кранц. — Привязались, ей Богу!
Последнюю фразу он произнес по-русски. Видимо, для меня.
Мы еще промучились с ним с полчаса, но так ничего и не добились, кроме того, что я получила более или менее твердую уверенность в том, что именно господин Кранц дал Софье совет обналичить деньги, чтобы обдурить Володю при возможном разводе. Инспектору, как оказалось, в голову пришла такая же мысль.
— Ну, и какие у Вас впечатления? — спросил он меня, когда мы после допроса заехали выпить кофе.
— Не знаю точно, но допускаю, что именно он подал Софье мысль о деньгах. И совсем не обязательно, что она с ним советовалась. Она могла просто что-нибудь рассказать, а он машинально дать совет, которым она не преминула воспользоваться. А сейчас он, разумеется, нервничает, поскольку, если выяснится, что именно его советом она воспользовалась, встанет вопрос о том, где деньги.
— Уже встал. Я намерен последить за этим типом, — сказал инспектор, заплатил за кофе и, разговаривая с кем-то по телефону, пошел к своей машине, махая мне одновременно рукой на прощание.
Часы в машине показывали половину двенадцатого. До ланча с Дженифер оставалось еще полтора часа, и я поехала по своим делам, а именно: поменяла батарейку в часах, выбирала, но не выбрала помаду, купила большую коробку шоколадных конфет себе на Рождество и заехала, наконец, в спортивный магазин, чтобы прицениться к тренажерам. Близился Новый год, пора было начинать новую жизнь, и неплохо было бы ее начать с чего-нибудь полезного. Послушав болтовню продавца о нескольких тренажерах, я наметила для себя парочку, записала модели для того, чтобы позже порыскать в интернете и попробовать найти что-нибудь похожее, но со скидкой.
Дженифер уже ждала меня и помешивала соломинкой колу со льдом.
— Привет! — помахала она мне рукой.
В ресторанчике было довольно людно. Я протиснулась между столиками и плюхнулась на стул напротив Дженифер.
— Я батарейку в часах меняла, — объяснила я. — Больше никуда опаздывать не буду!
— Это я пришла раньше, — рассмеялась Дженифер.
Мы сделали заказ и начали болтать ни о чем, то есть обо всем помаленьку — о планах на Рождество, о подарках, скидках, распродажах и тому подобной ерунде. Дженифер собиралась съездить в горы покататься на лыжах, но опоздала с бронированием.
— Буду здесь по окрестностям ездить, если погода позволит, — невесело заключила она.
У меня особых планов на Рождество не было, поэтому я рассказала Дженифер о своем новом проекте — покупке тренажера для тренировок. Дженифер оживилась, и, когда нам принесли еду, мы вовсю обсуждали здоровый образ жизни, уписывая яичницу с ветчиной и обжаренными в масле хлебцами. Правда все это подавалось на больших листьях зеленого салата и было украшено разрезанной пополам помидоркой, что, безусловно, позволяло причислить это блюдо к здоровой пище. Закончив, мы заказали кофе, и Дженифер, достав свой то ли ежедневник, то ли блокнот, стала рассказывать, что ей удалось разузнать про Жульена Хэннинга.
Жульен Хэннинг и его брат Жиль, которого тоже назвали французским именем владели практикой сообща, согласно завещанию их отца. Между братьями особого согласия не было, но, поскольку, практика была единственным источником их доходов, то они вели себя благоразумно. Единственное, что они сделали, так это разошлись в пространстве — младший брат, Жиль, остался сидеть в конторе отца, а старшему сняли помещение в центре города. Расширили, так сказать, дело, открыв филиал. Дела шли неплохо, но не так давно поползли слухи, что младший брат залез в долги. Связаны эти слухи были с тем, что Жиль неожиданно продал свой довольно большой дом и купил студию в центре Су-Фолса. Поскольку разумных объяснений для такого переезда не было, то публика решила, что дело, видимо, в материальных затруднениях, которые могли, мало ли по какой причине, возникнуть. Но никаких признаков того, что контора Хэннингов прекратит свое существование, не было. Еще Дженифер рассказала, что Жиль Хэннинг года два назад развелся с женой, которая хотела было оттяпать кусок от его доходов, но безуспешно. Оба брата, несмотря на взаимную неприязнь, горой встали на защиту своего дела, и Лора, так звали бывшую жену Хэннинга-младшего, осталась ни с чем. Она вообще как-то внезапно отказалась от всех притязаний, замолкла и растворилась в городе.