— Все в порядке, мэм. Спасибо.
Потом развернулся и направился к дому старушки. Дверь она открыла еще до того, как полицейский преодолел несколько довольно крутых ступенек, которые скрипели под его весом. Я отправилась за ним следом. Узнав от человека в форме, что я частный детектив, старушка засуетилась и стала звать нас в дом. Я, разумеется, тут же проскользнула в дверь, а полицейский сдержанно отказался, поблагодарил старушку, которую назвал миссис Мэддокс, за бдительность и пожелал нам обеим хорошего дня.
— Что же Вы раньше не сказали, что детектив, — суетилась старушка.
Я не стала ей напоминать, что изо всех сил пыталась это сделать, а просто похвалила ее за сообразительность, заметив, что она совершенно правильно сделала, вызвав полицию, поскольку убийца все еще гуляет на свободе, и мало ли что ему или ей может взбрести в голову. Она закивала головой и провела меня в гостиную, из окна которой она, наверное, целыми днями, и наблюдала за жизнью улицы.
— Понимаете, я же почти всегда одна. Телевизор смотреть не могу, глаза болят. Читать тоже. Вот и сижу у окна. Думаю.
— Да, конечно, — согласилась я. — Всегда есть о чем подумать.
Она предложила мне чаю или кофе, я отказалась и перешла к делу:
— Миссис Мэддокс, скажите…
— Зовите меня Паулой, пожалуйста. От этих миссис я чувствую себя совсем старым и разбитым кувшином, — перебила она меня.
Я вежливо улыбнулась ее шутке и продолжила:
— Паула, Вы были знакомы с Креченскими?
Она покачала головой.
— Нет, почти нет. Они молодые и иммигранты. Что у нас может быть общего?
— Откуда Вы знаете, что они — иммигранты? — зацепилась я.
— Вы бы послушали как они между собой разговаривали, сами бы догадались, — объяснила Паула.
Я попросила ее рассказать о том, как и когда она видела Анну. Паула еще раз предложила мне чаю или кофе, уселась в своем кресле-качалке поудобнее и начала свой подробный рассказ. К сожалению, она не знала, что в доме напротив готовилось убийство, иначе бы никогда не покинула свой пост.
— Мне нужно было принять лекарство, — извиняющимся тоном объяснила она и начала свой рассказ.
Впрочем, ничего нового или интересного я не узнала. Подъехала машина, из нее вышла женщина, которую Паула позже опознала как Анну. Эта женщина зашла в дом, причем Паула не заметила, открыла ли она дверь ключом, или дверь не была заперта. А ровно в три прозвенел будильник, напоминая про лекарство, и Паула пошла на кухню, поскольку лекарство нужно было принимать во время еды. Вот и вся история.
— А раньше Вы эту женщину видели? — спросила я.
Она забавно скосила глаза куда-то к потолку, скорчила гримаску и заметила, что, лишь проводит время у окна, но за соседями не шпионит. Я тут же уверила ее, что ни в коем случае не подозреваю ее в чем-то неприличном.
— Может быть случайно что-то заметили? — с надеждой и кротостью в голосе спросила я.
— Знаете, так между нами, эта пара, я имею в виду этих, — она показала пальцем в сторону дома Креченских. — Так вот, они были очень странными.
— Это как? — улыбнулась я.
— А Вы не улыбайтесь, не улыбайтесь, молодая леди, — покачала головой Паула. — Я, знаете ли, очень наблюдательная. Вот когда мы жили еще в старом доме, я сюда пять лет назад переехала. Дом знаете, поменьше, содержать дешевле.
— О, я не сомневаюсь, что Вы не только наблюдательная, но и очень прозорливая…
Про прозорливую я, наверное, загнула, но мне просто ничего не пришло в голову. Я хотела вернуть Паулу в русло разговора о Креченских.
— Спасибо, — поблагодарила меня Паула и продолжила:
— Так вот, когда мы жили в старом доме, то мы с соседями почти не общались, они были такими снобами. Джордж работал в мэрии и считал себя очень важной птицей, ну а про Оливию, его жену, я и не говорю. Та вовсе считала себя принцессой. И как-то раз я захожу в закусочную в Кэнтоне. Вы знаете, где Кэнтон?
Я кивнула.
— Этой закусочной уже нет, она была как раз напротив заправочной станции на Мейн стрит. Я села у окна, и мне как раз была хорошо видна эта станция. И вдруг подъехала машина с открытым верхом, а в ней Оливия с каким-то мужчиной. Мне этого хватило, чтобы приехать домой и сообщить своему толстяку, что у Вулманов, наших соседей, далеко не все гладко. И, представляете, через полгода они развелись, продали дом и разъехались, — Паула довольно рассмеялась. — После того случая мой старик стал говорить, что у меня глаз-алмаз.
Я закивала головой:
— Да, да, Паула, именно так. Глаз-алмаз! Как здорово подмечено! А что про Креченских?
— А, про этих-то. Да, знаете, я как-то поехала Уол-Март за покупками. Выехала из дома и свернула направо. Я всегда поворачиваю направо, так как с Восемнадцатой я потом по Саммит еду до Двенадцатой, а там прямиком до Уол-Марта. Я всегда езжу в восточный, там больше выбор.