— Я же говорю Вам, что дверь была открыта, — повторила я.
Джереми, не обращая на мои слова внимания, продолжал сравнивать ключи, потом, видимо убедившись, что в моей связке нет ни отмычки, ни ключа от конторы Жиля, сказал:
— Я надеюсь, что Вы извините меня за этот досмотр, но, сами понимаете — только что арестовали Жиля не понятно за что, а тут еще загадочным образом двери, которые я запер перед уходом, оказываются открытыми…
— Вы уверены, что закрывали их? — перебила я его.
— Разумеется, — заверил он меня. — Это же семейное дело, а я — член семьи. Я никогда не оставил бы дверь незапертой даже на пять минут!
Конечно, как же я забыла, что Джереми — кузен Жиля и Жульена.
— Так что же Вы стоите, — напустилась на него я. — Быстрее осмотрите кабинет. Может, что-нибудь пропало!
Он взглянул на меня, хотел было что-то сказать, но передумал и пошел в кабинет. Я — за ним. Вместе мы осмотрели комнату, причем, я старалась ни до чего не дотрагиваться и быть все время на виду у Джереми, который по очереди открыл все ящики стола и перетряхнул зачем-то папки на столе. На тумбочке около входа за стопкой книг стояла фотография в рамке. На фото был Жиль с какой-то женщиной. Когда Джереми склонился над ящиком стола, я незаметно сунула фотографию в сумку.
— Кажется, все на месте, — произнес Джереми, наконец.
— Вы уверены?
— Конечно же, нет. Я ведь только секретарь и не могу сказать точно.
— У Жиля были какие-нибудь тяжелые или спорные дела? — спросила я.
Он покачал головой.
— По-моему, нет. Все как всегда. Мы же не занимаемся никакими уголовными делами, все наши клиенты — солидные люди.
— А где хранятся подлинники документов, завещаний и тому подобное?
— В сейфе.
— У Вас есть ключи?
Он снова покачал головой.
— Нет. Ключи были у Жиля. У него была секретарша, которая умудрилась потерять ключи от сейфа, после этого он сменил сейф и ключи никому не доверял.
— А если сегодня какому-нибудь клиенту понадобятся бумаги из сейфа, что Вы будете делать?
— Не знаю. Наверное, пойду в тюрьму.
Он усмехнулся и добавил:
— К Жилю за ключами.
— У Жиля были враги? — сменила я тему.
— Не думаю, — ответил Джереми. — Он, конечно, в некотором смысле, человек легкомысленный, но порядочный.
— Вы имеете в виду его историю с женой?
Он кивнул.
— А Вы сами верите в то, что это он убил этих женщин?
Джереми пожал плечами.
— Я не знаю. Все это так неожиданно.
И тут же спохватился:
— Конечно же, не верю. Это абсурд какой-то. Зачем ему кого-то убивать? Дела, правда, в последнее время шли не блестяще, но сейчас все восстанавливается…
— А почему не блестяще? — снова перебила я его.
— Ну, знаете, общий спад производства в стране, все эти проблемы с недвижимостью.
— А как спад производства отражается на клиентуре нотариальной конторы? — удивилась я.
Джереми рассмеялся:
— Честно говоря, я сам не совсем понимаю. Просто Жиль так говорил, то есть говорит.
— А он был знаком с Софьей Креченской?
— Не думаю.
— Так был или не был? — насторожилась я.
— Не думаю, — раздумывая повторил он и неожиданно добавил:
— Знаете, она ведь приходила к нам.
У меня перехватило дыхание.
— Когда?
— Не помню точно, но могу уточнить по ежедневнику, — и он кивнул на пухлый блокнот на своем столе. — Хотите?
— Конечно. Жиль с ней общался?
— Не знаю.
— То есть? — не поняла я.
— Она пришла, когда Жиля в конторе не было. Представилась и сказала, что хотела бы поговорить с Жилем.
— Она назвала его Жилем или мистером Хэннингом?
— Разумеется, Хэннингом.
— Вы спросили, о чем она хотела поговорить?
— Да, это входит в мои обязанности. Она объяснила, что работает с Жульеном, но хотела бы получить консультацию у Жиля.
— И?
— Я объяснил ей, что существуют этические нормы, и что мы не консультируем клиентов мистера Жульена Хэннинга ни под каким предлогом.
— И что она?
— Ушла. Вот, нашел! Она была двадцать второго ноября.
Я посмотрела на календарь. Ровно за две недели до смерти Софья пришла в контору Жиля для того, чтобы о чем-то с ним посоветоваться.