Фрэнк, бледный и подавленный, ходил по квартире из угла в угол. Кроме всех денег, хранившихся в лавке, воры унесли наиболее ценные вещи. А вот наименее ценное оказалось едва затронуто - так делает только вор, хорошо знакомый с окружающей обстановкой. Таким образом, виновность Холла как бы получала косвенное подтверждение. В конечном счете Фрэнк решился поставить в известность полицию. Теперь он вдруг увидел, что его обманывали на протяжении всех этих лет тяжелой работы. К тому же, несмотря на все усилия и поиски, никак не удавалось найти хоть мало-мальского следа беглецов. Украденное добро тоже не отыскивалось, а Холла, вероятно, еще не скоро можно будет допросить.
- Стоило ли работать и надрываться, чтобы в конце концов обогатить нескольких безмозглых проходимцев, - угрюмо жаловался он матери.
- Да, это горько, очень горько. Однако значит ли это, что сейчас, после стольких лет благополучия, мы должны отринуть в печали Бога из-за нашего маловерия? Ведь той ночью Бог простер над нами Свою руку и оградил от худшего, Он и далее будет заботиться о нас. Сознанием этого мы можем быть утешены.
Фрэнк мрачно молчал. Слова матери впустую пролетали мимо него, ведь теперь его уши отчетливей, чем когда-либо, слышали манящие голоса издалека. И он сказал:
- А теперь подумай, что там, на севере, так бесполезно в земле лежит чистое золото! Представь, Вилли рассказывает о самородках величиной с градину!
- А может, Вилли обманули и этот план ничего не стоит. Сейчас достаточно таких, пытавшихся найти там собственное счастье, но возвратившихся разочарованными и еще более бедными, чем прежде.
- Но ведь он ухаживал за человеком - до самой его кончины, - который посвятил его в это дело и в своей собственной руке держал золотые зерна. О, матушка, отпусти меня, пожалуйста, с Вилли! Не пройдет и несколько недель, как я вернусь богачом. Да, впрочем, после недавней большой пропажи мне ничего другого и не остается. Ну, а для лавки позволь на некоторое время подыскать надежного заместителя, так как все равно у нас торговля не остановится, даже если не сбудутся наши планы.
Мать нежно погладила Фрэнка по бледному, озабоченному лицу. Как, однако, он мало знал о ее переживаниях и страхе за него! Она боялась так резко овладевшей им жажды наживы, понимая в то же время его стремление повидать чужие края, и чувствовала себя беспомощной перед рвением юноши. Конечно, ей было бы намного спокойнее, несмотря на подозрение, отпустить его с Холлом. Но с Вилли, с его братом Вилли? А если она неправа, и Фрэнк судит о нем правильней, чем она сама? Да и Вилли по отношению к своему младшему брату до сих пор вел себя вполне безупречно.
Госпожа Лоренс подняла голову и тихо произнесла:
- Раз ты считаешь, что должен идти, то я больше не хочу тебя удерживать. - В ее глазах блеснули слезы, но Фрэнк был ошеломлен ее согласием и потому, не помня себя от радости, порывисто обнял мать за шею.
- И иду-то я совсем ненадолго, матушка, а когда вернусь, то смогу купить и подарить тебе все, чего бы ты ни пожелала. И мы всегда будем вместе.
Мать ласково отстранила его от себя и сказала проникновенно:
- Не правда ли, Фрэнк, ты знаешь, что я ежедневно жду тебя? Тебя... а золото мне безразлично!
Фрэнк поспешил наружу, а мать осталась сидеть, погрузившись в свои мысли. Она никогда бы не отпустила своего мальчика одного с Вилли - но с ним был Бог. Иначе она ни на минуту не нашла бы себе покоя.
...Пробежали недели. Неожиданно и властно на Аляску заявилось лето, как обычно бывает в суровых краях. На реках и озерах метровой толщины лед с хрустом ломался на куски, суетливо сталкивавшиеся друг с другом и неожиданно исчезавшие в черной воде. Уверенно наступало тепло. В отдаленных дремучих лесах стремительно вырос пышный переплетающийся кустарник. Меж многочисленных корней растений бойко сновала разжиревшая от свежей зелени всякая живность. Мелкие хищники были едва заметны. Волки совершенно перевелись в обжитых местах. Средь ветвей деревьев радостно и суетливо щебетали птицы - все дышало летом.
Чем дальше пролегал путь на север, тем ниже, уродливей становились деревья, скуднее выглядело царство цветов и трав, ведь лето гостило здесь так мало, а зима бесконечно долго и сурово.
Дело шло к полудню. Солнце разбрасывало вокруг каменной площадки, на краю которой Вилли и Фрэнк разбили палатку, теплые лучи. Перед шурфом, прорубленным в скале, сидел Фрэнк, устало и безучастно глядя прямо перед собой. Чуть поодаль, в тени палатки, распластался Вилли, - он спал. Взгляд Фрэнка, невольно упавший на беззаботно спящего брата, теперь не выражал дружелюбие, и в юноше уже не узнавалось то, бывшее беспредельное обожание, жившее в нем еще несколько недель назад.