В гневе Фрэнк пнул убитое животное. Вилли вытер тарелки и горшки и убрал их в сторону. А через некоторое время он уже выложил перед собой расческу и щетки, и у Фрэнка не осталось никаких сомнений в том, что брат собирается пойти в трактир. Юноша молча опустился у входа в палатку и приступил к свежеванию дичи. Какое-то мгновение Вилли наблюдал за ним, а потом очень доброжелательно сказал:
- Не хочешь пойти со мной туда, вниз? Пойдем-ка, пойдем, старый проходимец Ли-Вонг совершенно от тебя без ума и определенно запишет на твой счет не больше половины.
- А кто будет работать? - резко спросил Фрэнк.
Вилли, ничуть не растерявшись, только улыбнулся:
- Ах да, об этом-то я и не подумал. Ну, тогда приходи позднее. До скорого!
Он исчез в сгущавшихся сумерках. Фрэнк посмотрел ему вслед, и внезапно в нем проснулся такой сильный гнев, что он не смог сдержать стона, затем сжал кулаки и крепко выругался. После чего бросился на землю, прижимаясь к ней лицом. Ему вдруг нестерпимо захотелось плакать. Но внутренне он ощущал такую пустоту, что никакие слезы не шли.
Фрэнк поднялся и торопливо продолжил работу. Одну часть мяса он засолил, другую, по индейскому способу, разрезал на тонкие ломтики, чтобы сохранить их в сушеном виде. Ничего не поделать, голод заставлял бережливо обходиться с запасами. А охота избавляла от необходимости покупать то же самое мясо, и приходилось лишь жалеть о малочисленных животных, истребленных толпами прибывавших сюда золотоискателей, поэтому для того, чтобы подстрелить хоть что-то, требовалось потратить довольно много времени. Из оставшихся кусочков, обваляв их в муке и добавив корнеплодов, Фрэнк сварил жирный суп. Теперь он мог весь следующий день не отвлекаться от работы. А сейчас быстренько за пробы на плавкость!
Он поправил печку, подыскал угля и хотел уже разжечь огонь. Но тут неожиданно, словно в каком-то оцепенении, у него опустились руки, и он стал оглядываться. Еще никогда в этом северном краю не было так темно. И вот над горами и долинами растеклось редкое, завораживающе мягкое, полное умиротворения нежное сияние. Так чудесно целиком отдаться манящей красоте, чтобы можно было отдохнуть, помечтать, полностью погрузившись в сказочное море тихих серебряных бликов, если бы, да, если бы не гнали его в горячечной спешке, ни на мгновение не оставляя в покое, эта дикая алчность, суетность и страх.
Волны воздуха донесли до него резкий крик. Г дето там, наверху, кружилась неизвестная юноше большая хищная птица - как, наверное, здорово летать вот так, высоко, высоко, без мыслей о золоте, серебре, кварце и... Вилли!
Ну, а ему приходилось мечтать лишь о хорошем результате своей пробы, поскольку на зеленоватое золото и на крупную находку он уже почти не надеялся.
Фрэнк хотел , как всегда, приняться за работу с шутками и прибаутками, но быстро понял всю нелепость такого поведения: невозможно же было одурачить самого себя. Многое оказалось обманом, миражом. Либо Вилли его обманул, либо он сам был введен в заблуждение. Собственно, надежда на более-менее сносный доход с кварцевой жилы еще оставалась.
Он торопливо зажег огонь, действуя четко и ожесточенно, пока, после нескольких проб, не установил окончательный результат. И тут он простонал - ничего! Безнадежно - пласт был пустым. И куда только запропастилась главная жила! Все его труды оказались напрасными.
Тяжело поднявшись на ноги, он беспомощно огляделся - что же теперь? И что вообще ему здесь делать? Фрэнк механически выбрался наружу и направился к поселку. Что ему еще оставалось, кроме как попробовать забыться на пару-другую часов в трактире?..
Юноша выглядел усталым, хмурым и грязным в этом изодранном костюме, который вдобавок был ему чересчур велик. И с каким безразличием относился он к этому! Ему даже не пришло в голову умыться и почиститься, как Вилли. На все сейчас он хотел плевать и даже на то, какое впечатление он может произвести на общество там, внизу!
Крики, насмешки и грубые голоса понеслись навстречу уже издалека. Он на какой-то миг замешкался - может, ему не следовало входить туда? А почему бы, собственно, и не войти?
Фрэнк сердито толкнул грубо сработанную дверь и через стулья и столы, гвалт и облака дыма стал продираться к своему месту. Обычно он сидел рядом с двумя старыми и добродушными старателями, с которыми он нашел общий язык - равно как и с Ли-Вонг, единственным китайцем в поселке, которому и принадлежал трактир.
Последний и сейчас, как всегда услужливо улыбаясь, стоял за стойкой со скрещенными руками на толстом животе - в позе, полной достоинства. Кивнув Фрэнку, он сделал знак официантке.