- Подожди, Фрэнк, не относись к моим высказываниям так гневно, ведь это всего лишь шутка, только шутка. Ну что стоят такие мелочи! Деньги я взял только для того, чтобы заплатить за нашу поездку. Ведь за тебя тоже пришлось заплатить. А твоего Холла подстрелил не я, а другой! В этом ты мне абсолютно можешь поверить!
Фрэнк с отвращением отвернулся.
- Похоже, ты очухался: начинаешь врать по новой, -он презрительно передернул плечами и молча вышел. Дверь за ним грохнула, щелкнув замком, и вот юноша оказался один в просторных, ясных, серебристых сумерках.
Он шел, как во сне, оставляя за собой темные дома поселка, и вскоре достиг высотки, где, тяжело дыша, остановился и, опустившись на землю, заплакал, как ребенок: „Мою бедную, старую, больную матушку я бросил на произвол судьбы - и только для того, чтобы сделать всю черную работу для этого ловкача! Слепец и глупец, надо же было так попасться ему на удочку!"
Собственно говоря, не это внезапное откровение так сильно его ранило, ведь брат давно уже стал чужим для него, здесь было нечто другое. Неожиданно он, как бы со стороны, увидел себя идущим по ложному пути, окруженным тьмой и безбожием, и молчание ночи пустынного чужого края наполнило его страхом.
Небо же по-прежнему было безоблачно и чисто. И ему захотелось поднять глаза, раскинуть руки, окунуться в тот свет, что шел сверху, тихо отбросить всю боль, соблазны, неурядицы и беспокойства, чтобы ощутить над собой оберегающую и спасающую вечно могучую руку. Но его конечности словно оцепенели и омертвели. Необходимо было собраться духом и одним рывком самым решительным образом отбросить все это прочь или же предстать со всем этим пред лице Бога, отдавшись Ему более полно и бесповоротно, чем когда-либо, и, тем самым, обрести Его благодать и прощение. Но сейчас он не мог сделать этого, ибо гнев на Вилли продолжал пылать в нем все яростнее и яростнее, будоража непокорное самолюбие и требуя наконец-то встать вровень с братом, не позволяя ему при этом помыкать им, как прежде, и вопреки всей его лжи, лукавству и интригам добраться до вожделенного золота.
Фрэнк пошел дальше и скоро очутился на большой горной дороге, едва обозначившейся за время зем-леразработок и связывавшей поселок, насколько это было необходимо, с большой землей. Его глаза смотрели вдаль тоскливо, но требовательно.
„Подожди еще матушка! - шептали губы. - Еще совсем немного, я буду работать не покладая рук, и скоро, может быть уже завтра, найду много золота. И тогда вернусь к тебе".
Внезапно он насторожился. Уж не топот ли копыт? Откуда здесь посреди ночи могли взяться всадники? Юноша остановился, вглядываясь в темноту, пока они не появились из-за выступа скалы. Судя по снаряжению, это были звероловы или старатели. Впереди скакал бледнолицый с темной бородой, за ним -несколько индейцев и темнокожий мулат.
В свою очередь и всадники, заметив одинокую фигуру, окликнули его. Они сбились с пути и теперь справлялись, что это был за поселок и могли ли они устроиться здесь на ночлег.
Фрэнк пожал плечами.
- Это бывший шахтерский поселок, где теперь обитают всякого рода золотоискатели - довольно сомнительный сброд.
Услышав подобный ответ, первый всадник не скрыл на лице изумления.
- А почему же в таком случае вы остаетесь здесь? - спросил он.
Фрэнк снова пожал плечами.
- Выходит, и я отношусь к этому сброду. Там, наверху, находится трактир, где вы сможете получить не очень-то приятный ночлег, а на той стороне поселка - дикий лес. Такой у вас выбор.
Он уже хотел было отвернуться, сделав равнодушную мину, но чужак не принял его мрачного юмора и не позволил ему так просто отделаться от себя. Он буквально впился взглядом в Фрэнка.
- Почему вы себя относите к ним? Ведь не хотите же вы этого. Человек, если он видит, что встал на ложный путь, должен с него свернуть! Есть ли у вас близкие, жива ли еще мать?
Кровь ударила в голову Фрэнка, и, растерявшись, он оглянулся на чужака. Может, это сам Бог послал ему Своего гонца, чтобы указать истинный путь? Какой-то миг он колебался. Потом вдруг снова перед его глазами встала разграбленная лавчонка; из-за того случая ему пришлось бы постоять за буфетом немало монотонных дней, чтобы вновь накопить необходимые для жизни средства. Фрэнк решительно отвернулся.
- Еще не время, - крикнул он в знак отказа, - пока я не могу вернуться!
Юноша словно растворился в тени скал. Всадники продолжили свой путь, они скакали по направлению к лесу, оставляя в стороне поселок золотоискателей. Фрэнк глядел им в след. Тут он заметил, что у бледнолицего седока, скакавшего теперь последним, что-то упало, сверкнув в сумерках светлым металлическим блеском. Юноша поспешил вдогонку, громко крикнул, но всадники уже успели исчезнуть за скалами. У ног Фрэнка лежала кожаная почтовая сумка, истрепанная и ни к чему не пригодная. Блестящим предметом оказался поддавшийся легкому нажиму никелированный замок. Планшет содержал лишь наклеенную на жесткий картон сильно пожелтевшую фотографию. Фрэнк смог на ней различить миловидное девичье лицо, темные локоны, большие глаза. Шея была сжата странным старомодным воротником.