Скоро повозка скрылась за рядом сосен, окаймлявших дорогу. И что это означало? Дорога вела вдоль обрыва, и Фрэнк должен был быстро настигнуть беглеца.
Ледяной ветер дул навстречу худому, склонившемуся вперед юноше, набравшему сейчас жуткую скорость. Все время вперед, по узкому следу, все время по нему - по узкому следу. Небо начало темнеть, деревья вдали уже стали терять свои четкие контуры. Начинался снегопад. Фрэнк ничего этого не замечал. Только вперед, по узкому следу! Он еще хорошо различал перед собой две глубокие, проложенные собачьей повозкой, отметины.
От огромного напряжения у него прерывалось дыхание. Пот тоненькими ручьями стекал по лицу, но ему было не до него, он боялся отвести свой взор от этих двух до боли вожделенных бороздок под ногами. Быстро темнело. Деревья и кусты глубже и глубже погружались в пелену снежных хлопьев, вставших перед ним стеной. Вот и кончился склон. Достигнув равнины, Фрэнк понял, что всякое дальнейшее преследование стремительной повозки теперь не имело смысла.
Чудовищное возбуждение, заставившее юношу напрячь последние силы и совершить то, что было почти за гранью человеческих возможностей, вновь уступило место совершенной апатии и безразличию. И, чувствуя смертельную усталость, он опустился в глубокий снег. Правда, на какой-то миг у него мелькнула мысль, что остаться лежать здесь означало бы верную смерть. Ну и что с того? Потом ему почудился чей-то голос, говоривший: „Твой сын мертв, разбился на каменном склоне..." На лице притворное участие, но сердце говорящего ликует, потому что усталая женщина умирает. И он, - обманувший Фрэнка и избежавший заслуженного наказания, - он получает ее имущество, обращает его в деньги, бесследно покидает город.
Так же бесследно он исчез и сейчас.
А снег все падал и падал, покрывая тело смертельно измученного юноши. Он совершенно не ощущал холода и вскоре крепко спал под мягким белым одеялом.
...Был уже поздний вечер, когда Джим Морис ехал домой. Он часто подолгу уходил в работу с головой -торговля с индейцами никогда не шла гладко; но таким уставшим, измотанным, как сегодня, все же бывал редко. Снегопад прекратился. Это было хорошо, поскольку собаки очень быстро утомлялись от бега по рыхлому свежевыпавшему снегу. Но, несмотря ни на что, они сильно и ровно налегали на ремни, потому что знали, что впереди их ждет отдых и еда. Поскольку повозка была пустой, а собаки - отдохнувшими, то Джим решил сам занять в ней место. Почти машинально он натягивал поводья; кнут же лежал без дела.
Однообразная белизна равнины, серый туман, обволакивающий все кругом, полная тишина, едва нарушаемая отдельными звуками, - все это почти усыпило его. Он думал о своем доме, о дочке Мелиссе, о смерти милой, любимой жены, о долгих годах одиночества, оставшихся позади, потом его мысли вновь возвратились к только что проделанному делу. А некоторое время спустя он громко зевнул, уже представляя себя вернувшимся домой.
И тут у собак произошла какая-то заминка. Дафф, один из упряжных псов, забияка и бездельник, вдруг перестал тянуть, повис на ремнях и начал принюхиваться к чему-то своим чутким носом. Билл же, ведущий пес, со злобой повернулся к нему и угрожающе зарычал, готовый вцепиться Даффу в глотку. Однако Дафф продолжал упираться, да так, что и остальные собаки тоже забеспокоились и в конце концов остановились.
Морис раздраженно поднял кнут и попотчевал Даффа легким ударом. Пес съежился, невольно издав приглушенный рык. Несмотря на недовольство хозяина, он не подчинился ему и все возбужденнее принюхивался к снегу вокруг пары продолговатых дощечек, торчавших из сугроба. Теперь и у других собак, очевидно,проснулось чутье.
Морис насторожился: что случилось с собаками? Он с трудом поднялся из повозки, ласково потрепал Даффа по загривку, чтобы успокоить пса после несправедливого удара плетью, и направился к торчащим из снега деревяшкам. Ба!.. - да это ведь лыжи. Не деревяшки - а лыжи! Морис бросился разгребать снег, отбрасывая в сторону руками, как лопатами, легкое белое покрывало - и ужаснулся. Перед ним лежал погребенный под снегом человек!