- Вы еще не знаете, как поступил со мной мой братец. Он свел в могилу мою мать! О, Вилли Лоренс, как же я ненавижу тебя!
Услышав это имя, Морис вздрогнул и насторожился. Однако, не подав вида, он успокаивающим жестом взял Фрэнка за руки:
- Расскажите мне все, сбросьте камень с вашего сердца.
Казалось, прошла целая вечность, пока Фрэнк настолько овладел собой, что смог последовать этой настоятельной просьбе.
Морис невозмутимо продолжал сидеть рядом с ним, крепко сжимая его руку. От него исходило такое необычайное спокойствие, что Фрэнком невольно овладели воспоминания о матери. Подобным же образом и она частенько держала его руку и так же пристально смотрела на него! От этого его охватила глубокая грусть. Сначала он говорил сбивчиво, а затем все более связно и уверенно. И по мере того, как он рассказывал, словно некая пелена понемногу спадала с его глаз. Многое впервые предстало перед ним в совершенно ином свете. Он невольно задавался вопросом, всегда ли был добр с матерью и проявлял ли достаточную любовь к ней. Во имя чего он устремился на поиски золота? Только ли из любви к матери?
Все тише и тише становился его голос. Вот уже из обвинителя он, сам того не желая, превратился в обвиняемого, раскрывшего всю свою жизнь Святому Богу. Как же он мог думать о грехах других, имея такое множество собственных недостатков!
Юноша умолк. И Морис ничего не отвечал ему, казалось, мыслями он находился где-то далеко-далеко. Огонь, потрескивая, играл в камине. Откуда-то снаружи доносилось многоголосое завывание волков.
- О, как огромна моя вина, - вновь простонал Фрэнк. - Ведь я же знал Господа и был уверен, что люблю Его. Моя матушка предупреждала меня, но я не слушал ее, был слеп и глух и мечтал лишь об удовлетворении собственных желаний на своем собственном пути!
- Если мы каемся в наших грехах, то Бог становится милосердным и справедливым к нам. Он прощает нас и очищает от всякой неправедности.
Наступила полная тишина. Фрэнк спрятал лицо в подушках, и Морис видел, что он молится.
Что же касается Джима Мориса, давно уже обитавшего здесь, отрезанного от всякой цивилизации и от духовной жизни своего народа, то он имел единственный источник познания, превосходящий любой другой и неизменно приносящий утешение и помощь: Слово Божие. Именно поэтому он умел принимать участие в судьбе падших молодых людей.
- Фрэнк Лоренс, вы идете по неверному пути, вернитесь назад, Отец ожидает вас; Он, исполненный любви, распростер к вам Свои руки. Предоставьте Ему для очищения свое сердце. Подумайте о своей матери. В течение многих лет ее трепетная молитва возносилась к небесам только ради вас. Бог не оставит безответной просьбу такой матери!
Затем Морис поднялся и не стал больше тревожить Фрэнка.
Как долго лежал юноша один в темноте? Позднее он, как ни старался, не мог этого вспомнить. Он лишь помнил, как в самый тяжелый момент помрачения и беспамятства, из которого он безуспешно пытался вырваться навстречу всеобъемлющей вере и надежде, до его слуха донеслось чье-то пение. Оно не походило на монотонное бормотание, издаваемое индианкой, нет, кто-то удивительно светлым детским голосом пел песню. Слово за словом отдавалось в его ушах и будило в душе громкое эхо. Это были слова, которые как нельзя лучше подходили для его теперешнего состояния, - слова об ищущей любви Иисуса, просящие блуждающего человека вновь обратиться к Нему, чтобы обрести счастье и святость.
Тогда Фрэнк молча сложил на груди руки, и, больше ни о чем не спрашивая, ни над чем не ломая голову, ни о чем не заботясь, просто принял послание, дошедшее до него с этой песней. Он вернулся обратно к Отцу. Теперь он снова мог с верой обратить свой взор к небесам, где его ожидала матушка. Вот и он обрел счастье.
Когда поздно вечером Морис зашел к нему еще раз, Фрэнк протянул ему обе руки. Глаза его сияли.
- Бог одарил меня покоем, - сказал он радостно. -Я благодарю вас от всего сердца!
Последовало крепкое рукопожатие.
- Фрэнк, когда-то твоя мать доверила мне судьбу своего сына. Я узнал тебя по твоему рассказу. Позднее я расскажу тебе об этом подробнее. А пока только одно: ты больше не одинок, я хочу, чтобы ты стал мне сыном.
На следующий день Фрэнк проснулся довольно рано. Он чувствовал себя легко и радостно. Тяжесть, мучившая его в течение месяцев, исчезла без следа. Он энергично потянулся - до каких пор можно валяться в постели, когда каждую клеточку его тела пронизывало огромное желание жизни! Он осторожно сел на край кровати и оделся. Потом он поднялся и, покачиваясь, медленно направился в соседнюю комнату. Она выглядела просторней, чем его, и была очень уютно обставлена: простая и удобная мебель, изготовленная из благородных пород деревьев. Диван покрывала великолепная шкура черного медведя. Стены были увешаны трофеями - целой коллекцией рогов, - среди которых было много исключительных экземпляров. Они свидетельствовали о том, что хозяин дома настоящий охотник. Удивляясь, Фрэнк переходил от одного предмета к другому, проводя рукой по мощным рогам-лопатам лося, осматривая „корону" в шестнадцать отростков, рога карибу, горной козы, белохвостого оленя.