- Видит Бог, Вилли, что я простил бы тебя до конца, все - даже то, что ты сделал с матушкой... если бы только я увидел в тебе хоть чуточку раскаяния. Впрочем, Бог поможет простить мне и сейчас, Он сумел меня успокоить. Но для тебя, Вилли, еще ничего не кончилось, так не бывает. Ты не можешь делать все, что тебе захочется. Я прощу тебя. Однако мы останемся чужими друг другу, ибо то, что ты совершил со мной, не оплачивается деньгами. Не утруждай себя напрасно. День, когда мне вдруг пришлось бы благодарить тебя за что-то, всю оставшуюся жизнь я вспоминал бы с горечью. Да и что ты можешь? Вернуть все то, что ты когда-то у меня отнял, да еще и так чтобы остальные этого не знали? Нет, мое слово твердо: я этого не хочу. Ибо убежден: состояние, деньги, власть, - все это не обязательно для спокойной, мирной жизни. А то, что насущно, необходимо, даст Бог. Однако у меня к тебе одно требование: в ближайшие дни ты покинешь этот дом.
Вилли хотел было запротестовать, но, посмотрев в глаза Фрэнка, понял: сейчас любые слова бессмысленны. Он только молча кивнул и вышел из комнаты.
В гостиной навстречу ему вышла Мелисса и спросила:
- Ну и как, мистер Лоуренс, вы сможете для него что-то сделать?
- Разумеется, я собирался предложить ему руководство железной дороги Стай, но ему это показалось не совсем подходящим.
- Может быть, от того, что в таком случае он должен был бы отсюда уехать. Ведь тогда ему пришлось бы жить в Эдмонтоне, да?
- Да, естественно, мисс Морис, а если он пожелает, то может получить должность, на которую рассчитывал ранее. Мне это тоже подходит. Вот только я сомневаюсь, примет ли он подобное от меня.
- Невероятное твердолобое упрямство! - Мелисса непроизвольно тряхнула каштановыми локонами, еще на шаг приблизившись к гостю.
- Я, пожалуй, как-нибудь сама поговорю с ним, должен же он в конце-концов образумиться и послушаться своей сестры. А вы, мистер Лоуренс, так добры, я никогда бы не подумала, что люди с вашим положением могут быть так удивительно... - девушка запнулась, подыскивая подходящее слово.
Он нежно взял ее руку.
- Так что же вы хотели сказать?
Она еще больше засмущалась.
- Я имела ввиду: так удивительно добры.
„Как она мила!" - подумал Вилли и легким движением погладил ее волосы.
- Мисс Морис ... нет, могу ли я когда-нибудь называть вас просто Мелисса? Мелисса - это что-то цветущее, освежающее; если бы вы только знали, как мне приятно слышать от вас такие слова. Вы даже не можете себе представить, насколько одиноки мы, люди с высоким положением, постоянно осаждаемые просителями, которые вечно чего-то хотят от нас. Известность - это проклятье, Мелисса, а богатство -тяжелый груз. Но когда после всего этого я вижу вас, полную обворожительности свежей юности, с вашим любящим сердцем, то я совершенно забываю о городских красавицах и о моем доме, мне все это кажется нелепым и пустым. Ах, если бы я мог поймать хоть один из этих солнечных лучиков...
Он снова взял ее руку, а Мелисса была так смущена, что даже не сопротивлялась ему. Через минуту отворилась дверь и вошел Фрэнк.
Все-таки хорошо, что к столу были приглашены все. Тут же стали рассаживаться. Морис помолился. Потом ели, пили, но настроение за столом было подавленным. Фрэнк больше ковырялся в тарелке, нежели ел. Казалось, и у господина Лоуренса пропал аппетит. Трапеза прошла почти при гробовом молчании, за исключением лишь нескольких случайных замечаний Мориса.
Только Мелисса без конца ерзала на своем стуле и не понимала, происходит ли это во сне или наяву. После обеда она ушла на кухню, где индианка, монотонно напевая и позвякивая тарелками, мыла посуду. Девушка взялась за полотенце, чтобы помочь вытереть.
Но тут на кухне появился Фрэнк. Схватив девушку за руку, он повелительным тоном спросил:
- Мелисса, что у тебя с этим Лоуренсом? Я хочу знать!
Она вздрогнула всем телом и решительно вырвалась.
- А почему это должно касаться тебя? Разве я тебе что-то должна?
- Я запрещаю тебе связываться с ним, - произнес он возбужденно. - Если только я еще хоть раз увижу вас вместе - горе ему!
Ее глаза заблестели. И гордо откинув голову назад, она презрительно сказала:
- К счастью, ты ничего мне не можешь запрещать, я вольна делать или не делать все, что хочу. А тебе я вполне серьезно советую бросить подобные неприличные манеры, если только ты не хочешь, чтобы с нашей дружбой было покончено. Просто неслыханно - как ты ведешь себя по отношению к гостю!
Фрэнк пытался возразить:
- Послушай, ты ничего не должна иметь с этим парнем, а тем более заигрывать с ним, смею надеяться, что у тебя, к твоей чести, нет на этот счет серьезных мыслей. И все-таки как неприятно видеть, что в городе ты так изменилась, став бездумной и легкомысленной. Когда я думаю о Кивати, которая старше тебя лишь на год, то постоянно убеждаюсь, что уж она-то никогда не позволила бы себе подобную неразумную доверчивость к этому ... господину!