Вилли глядел на него с усмешкой и, улыбаясь, громко проговорил:
- Для тебя это действительно чудно, что дьявола засунули в серое платье. Но будь спокоен, он еще не разучился своему маленькому искусству и сохранится таким на все времена.
- Что ты имеешь в виду? - спросил Фрэнк смущенно. - Вилли продолжал улыбаться с видом добродушного превосходства, да так, что Фрэнк начал злиться.
- Я только хочу предупредить тебя. Вы здесь такие набожные, вы оба, что, конечно, не хотите иметь ничего общего со злом. Несвоевременно думать, что оно обойдет вас стороной, как рыкающий лев или, лучше сказать, белый медведь, что больше подходит к нашему климату...
Тут лицо Фрэнка залила краска от переполнявшего его гнева. Вилли заметил это и примолк. Он неожиданно сделался серьезным, откинулся назад на кровати и некоторое время молча глядел перед собой. Ветер на улице усилился, он набрасывался на ставни дома и неистово завывал в дымовой трубе. Как только он притихал на какое-то мгновение, то в тишине было слышно, как где-то вдалеке жалобно завывает волк.
- Бедный зверь, - сказал Вилли изменившимся голосом, - люди проклинают и преследуют тебя как вредителя, а ведь ты всего-то хочешь утолить свой голод. Но раз ты по воле случая вступаешь в борьбу за власть с человеком, то сразу становишься его врагом. Смотри, Фрэнк, тоже самое происходит с теми из людей, которые следуют только своему порыву, что гонит их прочь от стада себе подобных - либо наверх, к вершинам власти, либо вниз - как уж получится. В одном случае они почитаемы, на них смотрят как на благодетелей человечества, в другом они - преступники или хулиганы. При этом они ведь всего лишь следуют своей природе, сделавшей их отбросами общества.
Сентиментальный тон, совсем не подходивший элегантному Вилли, был не по душе Фрэнку. Да и слова казались ему несуразными, хотя что-то истинное в них в конце концов было. И все Же он ощутил необходимость возразить:
- Но мы ведь не должны следовать нашей природе. В конечном итоге это приведет нас к гибели. Богу угодно, чтобы мы обратились к Нему и, переродившись стали новыми людьми. Ветхую, греховную, земную природу Он хочет обратить в новую, небесную. Он хочет обновить все. Он способен на это, только Он один. Но мы тоже должны стремиться к этому.
Вилли усмехнулся.
- Тут ты, братец, забрел в религиозную сферу. Здесь я чувствую себя не в своей тарелке. Говоря об этом, я прежде всего имел в виду земные вещи. Все же, раз уж ты в такой чистоте и свежести сохранил свою детскую веру, то это очень хорошо, я ни в коем случае не хотел бы тебя каким бы то ни было образом поколебать в ней. Но для мужчины, который повидал жизнь, все представляется несколько иначе. Но я лучше помолчу, ведь матери было бы не по душе, если бы я говорил с тобой в таком ключе.
Лицо Фрэнка снова залила краска, на этот раз от смущения. Задетый, он сказал:
- Я больше не маленький мальчик, у меня есть свое собственное мнение.
В то же время он был рад тому, что Вилли сменил предмет беседы, пугавший его и сбивавший с толку. В течение длительного времени он строил свою жизнь в беспечности и без лишних раздумий, на прочном, как скала, фундаменте веры. И вот внезапно он увидел этот фундамент не то чтобы подвергшимся нападкам, - в таком случае он стал бы энергично защищаться, - нет, он увидел, как над ним насмехаются, словно над мальчиком, который не стоит того, чтобы его переубеждать.
Вилли слегка приподнялся и пристально посмотрел на него:
- Оставь это, Фрэнк. Я просто хотел поговорить с тобой открыто об этих давних делах - совершенно открыто, без оглядки, как это должно быть между братьями.
Франк глубоко вздохнул, с благодарностью посмотрел на брата и крепко ударил по протянутой ему руке.
- Да, Вилли, мы братья, и давай действительно будем вести себя как братья. Вспомни об этом, если тебе когда-нибудь потребуется моя помощь.
Тот лишь улыбнулся. Потом он тихо спросил:
- Собственно говоря, ты знаешь, почему я тогда ушел из дому?
Фрэнк смог лишь поделиться скудными воспоминаниями, которые пришли ему на память вечером при внезапном появлении брата. Вилли облегченно вздохнул, потом сказал:
- Да, что правда, то правда, я доставил родителям много хлопот. Я был диким, упрямым, непослушным сыном - короче, таким, какими часто бывают молодые люди. Мне все казалось слишком тесным, слишком ограниченным, я хотел на волю, в дальние страны, хотел сам попытать счастья. Я думаю, нет ничего хорошего в том, что родители силой хотят оставить такого ребенка при себе. Сегодня я понимаю и уважаю даже их неразумные желания. Отец был тогда серьезно болен, и можно было со дня на день ожидать его скорой смерти. И, разумеется, это был мой долг -стать для мачехи и маленького брата их защитником и кормильцем. Но тогда я был молод, примерно как ты сейчас, и, что называется, отъявленный сорви-голо-ва! - Вилли смущенно улыбнулся. - Что я соображал в таких серьезных вещах? Я был упрямым эгоистом, думавшим только о себе, бесконечно скрытным, всего избегавшим и не очень-то беспокоившимся о вас. Может быть, этому способствовало что-то еще; ты должен понять меня правильно, Фрэнк, я очень хорошо умею ценить любовь и доброту нашей матери, но все-таки она не была моей родной матерью. К тому же я еще хорошо помнил собственную. Порой я бывал угрюм и ревновал ее к тебе.