И снова стон сотряс израненное тело, снова в ужасе заметались глаза, казалось, он уже не слышит слов Мориса. Вслед за стоном из груди Вилли вырвался полный страха душераздирающий вопль:
- Боже... будь ко мне... грешнику... милостив! -- и он испустил дух.
Вилли Лоренс предстал пред Высшим Судом...
Вилли закопали в резервации на кладбище индейцев, где до сих пор была лишь одна могила белого человека - матери Мелиссы. Его смерть повлекла за собой страшную суматоху в предпринимательских кругах и нестабильность на многих биржах. Через неделю все это улеглось.
Несколько месяцев спустя Фрэнк и Мелисса опять стояли перед одинокой могилой. По-прежнему белый глубокий снег покрывал широкую долину, но во внезапных порывах воздуха, во всем дыхании природы ощущалось приближение весны.
Они стояли рука в руке и с затаенной болью оглядывали свои родные края. И все же в глазах обоих лучилось большое счастье, так как с сегодняшнего дня они были мужем и женой. Фрэнк приехал, чтобы взять Мелиссу с собой - к новой жизни.
Да, именно он принял теперь дела своего брата, хотя еще плохо представлял себе все последствия этого решения. Вот и исполнились его юношеские мечты о несметном богатстве, но осуществились они совершенно не так, как он предполагал раньше. И тем не менее, на его плечи вместе с богатым наследством лег тяжелейший груз ответственности. Но рядом с ним была его Мелисса. Таким образом, они с тяжелым сердцем прощались с суровым первозданным краем, ибо их тоже ждало будущее, полное сюрпризов и неизвестности. И все же их не покидала уверенность и сознание того, что это Бог указал им такой путь.
Отец, наверняка, отправится с ними, чтобы быть всегда рядом. Оставались лишь Холл и Кивати. Это малоприятное обстоятельство смягчалось лишь той мыслью, что у них по-прежнему будет здесь угол, тихое местечко, куда они в любое время смогут сбежать, если заботы и требования этого мира окажутся слишком докучными.
Ветер ласково гладил их лица. Собаки тявкали впереди повозки. Знакомо дымились кожаные палатки резервации.
Там был отчий дом, перед дверью которого собрались все самые близкие им люди,чтобы заверить их в своей любви. Тут же стояла Кивати с ребенком на руках и даже не пыталась сдерживать слез, которые так и катились по ее смуглым щекам. Глаза Холла тоже повлажнели.
Последние прощания, окрик наездника - и собаки помчались.
Они ехали навстречу новой жизни.
Тун, бродяга
Темень стояла хоть глаз выколи, и ветер мел вдоль площади Гавани, Уличные фонари покачивались из стороны в сторону, и длинные тени неспокойно шарили по булыжной мостовой, по дверным ручкам и угрюмо-серым стенам ангаров. Лишь одна точка двигалась не в ритм с этими пятнами: темный комок, лежавший под одним из сараев.
Дежурный полицейский вяло ткнул его несколько раз носком сапога. Он зашевелился, и послышалось тихое ворчание.
- Вставай, что ты здесь делаешь?
Комок снова шевельнулся, он выступил из темноты, и в свете карманного фонаря полицейского вырисовался щуплый мальчуган.
- Так, это опять ты, парень! А ну-ка, быстренько домой, что я тебе сказал! Может и твой папаша где-то здесь рядом?
- Нет, этот сидит дома.
- Так, тогда мотай отсюда!
Мальчик развернулся и пошлепал прочь, заспанно и зло ругаясь.
А полицейский продолжил свой маршрут вдоль ангаров и деревянных складов, чувствуя другие фигуры, которые жалко прятались, сидя или лежа под балками или парусиновыми полотнами. Это была его работа, его задача уже более чем двадцать лет. Тут, пожалуй, станешь холодным, даже если и нет мороза, полностью бесчувственным.
Мальчик, которого он только что разбудил, был подростком лет шестнадцати, вжившимся в несчастия и бедность нищего квартала. А они там, в этом квартале, - они действительно мерзнут. Мальчик часто ударял себя руками в грудь и плечи, а зубы его выбивали дробь. Со злобой он думал о блюстителе порядка, о том, в темноте, - он ненавидел этого мужчину, презирал его до глубины души.
„Отец прав, - ворчал он про себя, - это прислуги палачей, ну да, они получат по спине. Если бы я мог его где-нибудь подкараулить, то..."
Он так сильно топал своими башмаками по деревянному тротуару, что тот трещал. Вот и хорошо!
Потом, однако, он откинул назад свою голову и стал насвистывать песенку. Звезды подмигивали ему, и он чувствовал себя принцем, вышагивающим по своим владениям. А все эти тяжелые вагоны вокруг - это были его дворцы.
Звонко разливалась его песня, задорно неслась она через черноту ночи.
„Ну, пойдем-ка мы домой, - пробормотал он, -отец наверняка вернулся с рыбалки. Вот было бы удивительно, если бы он пришел с хорошим уловом".