Он бежал по грязному переулку вдоль маленьких дверей, зияющих темными дырами, по сгнившим ступенькам. Там, где тупик обозначил угол, он с силой прижался к темной стене, потому что услышал голос и приглушенное шарканье тяжелых шагов.
- Здесь мы его и накроем, - сказал один.
- У него в крови сидит бродяга, - добавил второй. -Он должен вот-вот подойти.
Мальчик сжал кулак в кармане брюк. Полицейские обругивали его, не замечая, что он здесь. Он взглянул им вслед, затаив дыхание, с дико бьющимся сердцем.
„Отец," - бормотал он - „Отец..."
Потом он ринулся дальше по лестнице, в темную пасть прохода, наверх. Там, на площадке, стояла мать. Ее бледное лицо было перекошено.
- Откуда ты? - спросила она.
- Из района Гавани, искал уголь, - соврал он.
- Ну, и..?
- Ничего!
Мать ругнулась и ушла в комнату. Внутри было холодно и сыро; она обернулась и крикнула:
- Конечно, ты ничего не искал, я это сразу поняла. Бездельник, наверняка, опять проторчал всю ночь в ночлежке. А они тем временем сцапали отца.
- А рыбу?
- Рыбу тоже.
- Вот неудача, - сказал мальчик.
- Да, это несчастье, - подтвердила мать. - Рыба, какая чудесная рыба...
* * ★
Итак, Тун вернулся домой. Подобный прием был ему оказан не в первый раз после ночи, проведенной за складами товаров и железнодорожными вагонами, на портовых площадях, у темной воды гавани.
Еще совсем ребенком, едва научившись бегать, он на своих маленьких ножках то и дело семенил из дворов на широкие дворовые улицы. В ту пору его еще пыталась искать мать, хватала на изнуренные работой руки и целовала в щеки маленького путешественника.
Теперь она его больше не искала. Наоборот, она сама гнала его на улицы и ожидала в квартире на третьем этаже мужа и сына, которые уходили на промысел. И Тун сновал повсюду, не зная ограничения ни в чем. Порой он тоже уставал. Тогда опускался у какой-нибудь стены на набитые мешки и спал сном, полным смутных видений.
Отец в таких случаях всегда говорил, что мальчишка ни на что не годится, что он ни разу не показал себя порядочным вором. Ну и ради любимой свободы и куска хлеба Тун вынужден был воровать в гавани уголь или овощи. Он считал это низким и подлым воровство - не потому, что он отнимал собственность других людей, а просто потому, что он обязан был это делать. Даже если речь шла всего лишь о куске рыбы!
Сегодня вечером рыба ушла, ушла вместе с отцом, который сидел в полиции, заключенный в камеру.
Тун почесал свою курчавую голову и потерся спиной о дверь комнаты. „Негодяи", - пробормотал он. Они застукали отца и забрали у него рыбу. „Ну, подождите, придет время... уж я с вами расплачусь!"
Потом он подошел к нарам и с лету бросился на грязное покрывало. Над его головой трепетали и ворковали в своей клети голуби - отцовские почтовые голуби на своих жердях. Они, наверняка, остались без корма, потому что их хозяин был схвачен. Тун только хотел встать, чтобы посмотреть что-нибудь для них, но тут в комнату снова вошла мать, и было видно, что ей хватает своих забот, а голуби могли когда-то и сами о себе позаботиться.
Кроме того, он не забыл, что сегодня днем в который раз разругался с отцом. Тот его назвал висельником. Это всего лишь за то, что он не захотел месить рыбную муку. При этом отец сильно ударил его по затылку. А он, Тун, протянул руку к топору, который лежал в углу кухни. Нет, лучше он останется лежать, зарывшись под одеяло, ведь если только отец его увидит еще раз...
Он затрясся при этой мысли и заполз глубже под покрывало. Он плотно прижал колени к животу и закрыл глаза. И тут ему показалось, что он снова слышит резкий голос матери: „Тун, брось это! А ты оставь мальчишку в покое! Вы же поубиваете сейчас друг друга!"
Наконец Тун заснул, его голова лежала на руке так, как в момент, когда его пнули в спину.
Посреди ночи он был разбужен страшным шумом. Отец вернулся домой и теперь бушевал, как дикарь.
- Тебя освободили? - услышал Тун вопрос матери.
- Как видишь. Они слишком многого от меня хотели.
- А твоя рыба?
- Что ты пристала ко мне? Тебе мало того, что я снова дома?
- Рыба, говорю я, - где рыба? Наверняка осталась там, да?
Тун видел, как мать, говоря это, подняла свои руки так, как это делают, держа в руках и выпивая стопку шнапса.
- Ну ты, сумасшедшая! Рыба конфискована или как это называется!
- Что? Ах ты, болван! Дурья башка!
Мать выскочила наружу. Тут отец вспылил. От выскочил и пошел за матерью. Потом вдруг оказалось, что он опомнился. Над его головой заворковали и затрепетали на своем дощатом настиле голуби, взбудораженные скандалом. Мужчина отвернулся и вскарабкался в темноте по лестнице. Наверху было совсем темно и холодно, ветер порывами пробегал по перекрытиям, мужчина крепко держался за качающийся деревянный каркас своей голубятни.