- Я бы тоже лучше согласился плющить медь, чем сортировать палки, - пробормотал он про себя. - Ну, жадюга! Он же теперь может здорово приторговывать! Неужели он на самом деле христианин? Неужели и его когда-то тоже полицаи хватали во сне и гнали прочь? Как тогда, поздно, в ночь на Рождество пели эти люди? Спаситель... Спаситель родился... Это, наверное, значит... да, а что же это значит? Об этом надо бы побольше узнать. В любом случае. Может, спросить у Пайпи? Он, наверняка, скажет больше других. Но он застрял у своей бочки!
Вновь Тун ухватил охапку поленьев и уложил их в стопку. Постепенно он набил себе руку, работа пошла лучше. Однако, странное это было предприятие, хотя на хлеб хватало и даже выходило по нескольку монет на день кроме того.
* * *
Вечером, отходя ко сну, Тун увидел, как Пайпи встал на колени перед кроватью. Малыш молился. Остальные мужчины смеялись, а один из них бросил в спину молящегося ботинок. Это был очень грязный и тяжелый ботинок.
Тун натянул покрывало на свою курчавую голову. „Все же сортировать дерево лучше, чем плющить медь, - посмеялся он про себя. - Однако им надо бы его оставить в покое!" - С этими словами он заснул после своего первого дня в приюте.
Следующий день был воскресеньем. Работы не было, но повсюду натирали коридоры, все блестело от чистоты и порядка. На столах лежали сегодня большие белые скатерти, и мужчины одели свои выходные костюмы. Все были безупречно выбриты.
Тун оглядел свой собственный костюм - он выглядел грязным, ободранным и пыльным. А его лицо, да, оно горело от зеленого мыла, но повсюду прорастали темные пучки бороды.
- Тебе бы тоже не мешало как-нибудь прибарахлиться, - сказал ему один из мужчин. - Ты выглядишь как линяющий кот. Если только Шеф увидит тебя таким в церкви, то что-то будет. Старикан не терпит подобного. Уж на что - на что, а на это он смотрит особенно строго, чтоб ты знал.
- В церкви, ты говоришь?
- Да, внизу, в актовом зале, там он проповеди читает. В такие дни все столы там составляются в один большой стол, рядом стулья. На столах лежат книги в кожаных переплетах. Там нужно хорошо петь. Порой доходит до смешного.
Тун ничего не ответил. Мысли в голове так и бурли-
ли: церковь, там он, может быть, услышит что-то о Сыне Божием. Это было ясно. Он подтянул свои брюки и подвязал их бечевкой вокруг бедер, чтобы они больше так резко не спадали.
- Однако, ты не очень-то модно одет, - сказал сосед по кровати. - Тебе надо подойти к инспектору, чтобы попросить другие шмотки. У нас этого добра целый шкаф. И штаны у него тоже есть.
Тун на это ничего не ответил. Церковь все еще не выходила у него из головы. Он быстро сбежал по лестнице в актовый зал. Там, перед дверью, уже стояли несколько человек и ждали. Время от времени кто-нибудь заходил в зал, занимал место на стуле за большим столом. Тун тоже зашел. Его глаза с интересом обвели помещение. Здесь он увидел сидящего Пайпи, который ему улыбнулся.
- Я сяду рядом с тобой, - сказал он.
Он взял со стула книгу и уселся. Перед ним у стены стояла гармония, над которой висело длинное изречение.
Зал заполнялся. Снаружи коротко звякнул колокол, и тут инспектор начал играть на гармонии. Потом зашел господин, которого все называли „Шеф". Он подошел к более высокому краю стола, где лежала большая книга с медными застежками.
- Наверняка, это книга, в которой есть деньги, -шепнул Тун Пайпи на ухо.
- Дурак! - возразил тот. - Это же Библия!
Тун хотел было еще что-то спросить, но не решился. Господин, стоявший за возвышением у стола, сложил руки для молитвы. Все встали. Гармония умолкла. Тун тоже сложил руки, но глаза его продолжали блуждать, и он заметил, что его коллеги сделали забавные лица и прищурили глаза. Он еле удержался, чтобы не рассмеяться. Но тут его взгляд снова упал на большую черную книгу с медными застежками, и тут у него на душе стало прямо-таки торжественно. Он вспомнил вдруг отца, называвшего
церковь „набожной обманщицей", а он вот теперь находил, что здесь было просто прекрасно. Потом началась проповедь.
Но что - что сказал сейчас Шеф? „Ты должен отвернуться от своей жизни, чтобы суметь найти Бога“.
Он этого не понял. И далее:
„Бог послал в мир Сына Своего, но мир не захотел Его принять, оклеветал и хулил Его и распял Его на кресте. Да, Бог отдал Своего собственного Сына, отдал Его на смерть, чтобы мы были спасены, мы, пропащие грешники".
Тун внимательно вслушивался. Его это тронуло: смерть Иисуса ради всех остальных. Его это чрезвычайно заинтересовало. Отец его тоже умер, в старом дворике, между старыми бочками и ржавым железом. Но он умер не за других, просто по несчастью, потому что полез пьяным в голубятню. Иисус же напротив, Спаситель... Но вот Шеф сказал, что Иисус вновь воскрес из мертвых и взошел на небеса!