„Это вы уже заливаете! - вдруг вырвалось у Туна. -Такого не бывает".
Это было что-то из ряда вон выходящее. Все посмотрели на него; а господин за возвышением умолк. Было такое впечатление, будто в зале сверкнула молния и ушла в пол прямо у ног Туна. Все смотрели то на Туна, то на начальника, стоявшего за возвышением у стола и все еще молча глядевшего на пол.
- Слушаем дальше, - сказал начальник, сделав солидную паузу. - Иисус взошел на небо, сидит там по правую руку Отца, стараясь для нас, и скоро -если нам уготовано место в Отчем доме - возьмет к Себе, чтобы мы навеки остались с Ним. Так звучит Его свидетельство, и Он не обманывает; ибо из Его уст не исходит ложь...
Зал опустел, Тун тоже брел в толкучке, незаметный, по коридору. Он поспешил вверх по лестнице в столовую, где, дымясь, на столах стояло кофе.
167
- Эй, парень, - кто-то сказал ему. - Да ты смельчак. Ты сказал правду. Знаешь, я тоже так думаю -Дрис, это мое имя - об этом. Старикан ничего не ответил тебе, а?
- О чем ты говоришь? - спросил Тун.
- О чем, о чем, о кукушках! О церкви, естественно! Все обман! Вся эта набожность здесь..!
- Что же ты тогда делаешь среди набожных? -внезапно спросил кто-то за его спиной. - Ты ведь рад еде, которую тебе дают набожные!
Оба подняли головы. Говорившим был Тойн. Тойн, который прежде пил не просыхая, который коробейничал, торгуя шкурками и воруя кур из крестьянских дворов и ложки из столовых. Тойн, который за свое воровство шесть лет отсидел в каталажке.
- Что тебе, собственно, не понравилось в моих мыслях? - переспросил удивленно Дрис. - Уж не стал ли ты набожным, Тойн?
- Да, - ответил тот. - Я сейчас выхожу на путь истинный!
- Ты?
- Да, я! Бог любит меня, и я Его тоже!
Тут Дрис с издевательской улыбкой откинул назад голову. Его глазки дико забегали под черными бровями, и сплюнув с силой целую щепоть табака прямо в грудь Тойна, он заголосил:
- Лицемер, дружище, оставь в покое этого парня -его любит Бог! Этого попрошайку! И я еще его когда-то считал другом!
Он обхватил Туна рукой. Но тот не поддался.
- Я хочу пить, - сказал Тун. - Подожди-ка! Сейчас будет каре!
- Какое каре! Пошли, говорю я тебе!
В этот момент в дверях появился инспектор. Он заметил эту группу: разъяренного до красноты Дри-са, Тойна, обтиравшего рукавом с груди табачную слюну и Туна, который как раз вырывался из объятий Дриса.
- Спустись, пожалуйста, вниз, - сказал инспектор Туну. - Ты нарушил утреннюю молитву, расставь стулья в зале, отложи псалтыри, а прежде всего поставь Библию на ее место, на полку. Ты слушаешь? Прежде всего Библию!
Тун пошел к выходу, медленно спустился вниз по лестнице и вошел в зал, в котором теперь было пусто и тихо. Он еще слышал голос инспектора, повторявший: „Ты слушаешь? Прежде всего Библию!"
Он взял в руки тяжелую книгу и отнес ее к полке. При этом он ворчал недовольно:
„Что этот мужик именно меня погнал на это дело! Именно меня - почему не Тойна или Пайпи? Однако, какая здесь чудесная тишина! Можно услышать биение собственного сердца! Да, собственного сердца".
По коридору к актовому залу медленно шел старый человек. Он был скромно одет, на голове поношенная шляпа, без ленты. Но этот человек был очень богат. И всякий, заглянувший в глаза старика, мог оценить размер его богатства: его глаза блестели, как жемчужины на солнце.
Его звали Ян. Ум Ян. Так называли его люди с улицы Пршота, соседи и коллеги по службе, а прежде всего мальчишки всего района, к которым он очень привязался.
...За плечами Яна осталась бурная молодость. Частенько он сидел в тюрьме за обман и шантаж. Он делал это гораздо более изощренно, чем многие другие, так что служащие полиции не знали ни минуты покоя, когда он появлялся в городе. И сколько бы не вытаскивали его, вечно пьяного, из этой пропасти солдаты священного войска, неизменно верные самаритяне, сколько бы не предоставляли ему крышу над головой, очень скоро его находили замерзающим в самом грязном закоулке города или на скамейке в городских торговых рядах.
- Однажды утром я проснулся в своей клетке раньше, чем обычно. Уже рассвело. Довольно долго я смотрел на дверь, которая, если я лежал на нарах, была прямо передо мной. Я разглядывал ее много-много раз в течение долгих месяцев, не меньше тысячи раз - но никогда не думал при этом ни о чем. Она была совершенно гладкой, очень солидной и, само собой разумеется, всегда хорошо закрыта. Я не мог ее открыть, изнутри это было бесполезно попытаться сделать: она была снаружи накрепко задвинута. Я таращился на нее - и вдруг по чьей-то воле моя мысль обратилась к другой двери: к двери моей души! Она была тоже крепко-накрепко затворена, но изнутри! А снаружи стоял Он, Сын Божий, Спаситель мира - мой Спаситель, и Он настоятельно требовал впустить Его. О, как же долго Ему пришлось вот так стоять, стучать и ждать - а я не открывал! Уже в детские годы я был просвещен в Слове Божием, моей матерью и еще в воскресной школе. Да, я происхожу из семьи, где Слово Божие регулярно читалось, и много молились. И я знал, понимал, что должен был обратиться.