Несмотря ни на что, вечер за вечером Шеф молился в актовом зале, и утро за утром инспектор стоял там со Словом Божиим в руках. Таким образом сеялись семена, и зерна падали на дорогу и на камни.
Тун с восхищением смотрел на Гизе, который точно знал, что Иисус не рождался и не восходил на небо, потому что Он просто-напросто никогда не жил. Теперь Тун понимал, что его отец был светлой головой, когда говорил, что все христианское есть ничто иное, как набожная чепуха. На самом же деле это было еще хуже, настоящая медвежья ловушка, как считал Тун, ставший теперь злостным насмешником. Он подражал Гизе во всем, и, как ученик, заглядывал ему в рот.
По вечерам, в постели, он слушал Гизе, сорившего остротами, или рассказывавшего, как он при сдаче макулатуры обязательно оставался либо с бутылочкой вина, либо с какой-нибудь другой мелочью. И тогда Тун шепотом посвящал его в то, как воровалась медь из бочки Пайпи, или наверху в пивной у Де Роя можно было остаться без рубашки.
Так прошла зима, наступила весна.
Одним прекрасным воскресным утром умер в своей постели Кис, толстый Кис. Мужчины сгрудились тесной группой вокруг его кровати и наблюдали за тем, как инспектор прикрыл глаза мертвеца. При этом была полная тишина, молчали и „отбросы". Кто-то еще держал в руках покрывало, кто-то простынь или обувь. Они не успели еще причесаться и умыть лица, свинцовые от сонного дурмана.
Тун был потрясен. Кис относился к нему хорошо, молчал даже, когда видел, как Тун и его друзья воровали или раскалывали топорища, чтобы не работать. Но вот Кис мертв, и инспектор закрывает ему глаза, говоря при этом о Боге. Можно было ругнуться, отгоняя испуг, но слова о Боге - нет, от них начиналась дрожь. И даже Гизе, хвастун, стоял здесь совершенно смущенный.
Тун по-настоящему дрожал, когда Киса поднимали. Тойн и Ум Ян снесли мертвого вниз по лестнице. Гулко звучали их тяжелые шаги в тишине утра.
И тут кто-то начал петь: „Это идет Кис, толстый Кис...“
- Тихо! - оборвал внезапно громкий резкий голос. -Тихо, я сказал!
Все испуганно обернулись. Это был Шеф, который неожиданно появился в середине зала, прямой как струна.
- Все идите в столовую, - приказал он.
Они шли молча, с серьезными лицами. Тун видел все это, и в его сердце рождалось глубокое уважение к маленькому человеку, стоявшему среди них и заставляющему маршировать их перед собой, как солдат на плацу.
- Ты останешься здесь! - сказал Шеф Туну. - Ты расправишь постель и поднимешь матрац наверх. Потом он поспешил за мужчинами, а Тун остался один. Он подошел к кровати Киса, взялся за белье, рывком сбросил его на пол и после этого с неистовством затопал ногами. Ведь опять ему пришлось исполнять такое неприятное поручение! Почему именно он, а не кто-то другой? Он стянул простынь, нарочно разорвав ее при этом. И тут он увидел маленькую Библию, лежащую в уголке кровати. Это была старая Библия, очевидно, найденная Кисом в амбаре, в макулатуре.
Он уже было собрался выбросить ее из окна, но здесь ему что-то вспомнилось: ему захотелось ее сохранить и искать в ней, искать, где были глупости, которые знал Гизе и все-все обманы.
- Неужели Кис тоже был набожным? Такой тихий, такой незаметный? Но уж Гизе-то был совсем другим человеком, который во всем хорошо разбирался. И у него определенно не было Библии под матрацем!
Тун стал листать книгу, и ему в глаза бросились несколько жирно подчеркнутых слов: „Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного..."
Как же, однако, это было странно! Снова ему встретилось это - Сын Божий. Как там еще говорил Шеф? Ой, ну какое, в конце-концов, это имеет значение? Ну, положим, что так и было. Но мне-то, Туну, что со всем этим делать? Абсолютно нечего! Я есть и останусь бродяга. Тут Сам Бог ничего не сделает. Однако, что написано дальше?
„Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные..." Вот это звучало уже лучше. Да, это уже имело бы смысл, если бы кто-то был уставшим... Это звучало довольно точно, пожалуй, даже очень точно!
Тут он услышал голоса в коридоре, дверь открылась, и Шеф, инспектор и Тойн вошли в комнату. Тун подумал было быстренько спрятать Библию, но не посмел, потому что Шеф успел ее заметить и спросил: