Тун вцепился в край стола. В нем поднималась слепая ярость. Он схватил стул, занес его над своей головой и хотел было обрушиться на этого словоохотливого, как отключился свет.
- Ты лжешь, лжешь! - орал Тун, а в комнате уже стоял такой грохот, что едва можно было разобрать хоть одно собственное слово. Толпа крепких парней свалилась на него, как с неба. Но ему удалось-таки проскочить между столами к двери и смыться из комнаты в темноту ночи. Он мчался по улице вдоль канала, его ослепляли фары встречных автомобилей, прохожие шарахались от него в испуге в сторону.
На углу Ангстельмштрассе его схватил за руку какой-то полицейский. Тун споткнулся, ударился головой о камень бордюра, а потом все стало тихо, совершенно тихо... он падал, погружаясь прямо в руки Шефа, Шефа из Амерсфорта, и Шеф нес его прочь, прямо как тот пастух ягненка на плечах...
Тут он вдруг услышал голос: „Смотреть за ним!“ Он испугался и хотел вырваться, но голос снова приказал: „Держать крепче, смотреть за ним!“
Он рвал, кусал и бил все вокруг себя.
Он сидел теперь в клетке полицейского участка. Он еще раз протер себе глаза. Ну да, действительно, вот они все стоят вокруг него, легавые, парни в форме, а за столом сидит комиссар и серьезно смотрит на него.
- Тебе должно было быть стыдно, мальчик! Так буйствовать! Ты вел себя как дикая кошка!
Однако Тун не видел ни малейшего повода, чтобы ощущать стыд. Он даже был горд тем, что сопротивлялся.
Его одежда была разодрана, его лицо окровавлено, и ему еще не удавалось мыслить совершенно ясно. Но теперь было самое время снова смыться. Это было искусство! Угодить сюда не было искусством, одному против десятерых, и несмотря на это, уйти из их лап - так, как отец, который всегда оставался для полиции скользким, как угорь.
- Это вы первые ударили меня, а я только защищался.
- Ну, а от кого же ты там так улепетывал?
- Они хотели меня прикончить, этот Тиф...
- Ах, он тоже замешан? Где же ты живешь?
- В Амерсфорте, - соврал Тун
- Гм, улица?
- В ночлежке.
- Ах, вот как, - ответил на это комиссар, растягивая слова. Он поднял голову. Так, кажется, многое прояснится! И что же мы делаем в Амстердаме?
- Что же ты здесь делаешь? - продолжал он допрос.
- Приехал в гости, - объяснил Тун, - к матери.
- Так у тебя еще и мать здесь есть?
- Да, и поэтому все так и получилось. Они повторяли ее выдумки, что она сказала про отца. Она наврала, поэтому мне захотелось отплатить.
Слова сбивались, и Тун от напряжения покраснел до ушей.
- Я отправлю тебя обратно, в Амерсфорт. В ночлежку. А остальное само прояснится. Ты вел себя, как дикий зверь, этого мне не следовало бы тебе прощать, но уж раз у тебя есть убежище...
Тун испугался. Амерсфорт... Шеф... Гизе... Нет и еще тысячу раз нет! Так не пойдет! Он переступил с ноги на ногу и захотел заговорить, но не произнес ни слова. Комиссар это видел. Удивившись, он спросил:
- У тебя какой-то груз на душе, мальчик?
- Да, - ответил Тун. - Не отправляйте меня обратно в Амерсфорт. Там я должен буду видеть Гизе, который дает себя водить за нос, и Шефа, который заставляет петь. Так не пойдет, господин комиссар, мне надо на проселочную дорогу - где нет Бога!
Комиссар умолк. Он задумчиво положил ногу на ногу и взглянул на молодого человека. Что-то особенное было в этом уличном бродяге в разодранной одежде, с окровавленным лицом. И он определенно не был пьян.
- Оставьте-ка нас на минутку одних, - приказал комиссар своим людям. - Оставьте меня один на один с ним.
Все полицейские вышли, и Тун остался сидеть лицом к лицу с комиссаром. В комнате вдруг наступила гробовая тишина. Только скрип в системе центрального отопления, а больше ничего.
- Рассказывай дальше, - потребовал, наконец, комиссар от мальчика.
- Я - не хочу молиться. Я хочу оставаться тем, кто я есть, кем был мой отец. Я не дам обманывать себя. Все это сплошное лицемерие! Я не хочу туда!
- Тогда ты должен будешь остаться здесь, в тюрьме - и выть блатные песни.
Выть блатные песни? Снова сжалось сердце у Туна. Остаться здесь означало перестать быть джентльменом, но в Амерсфорте был Бог...
- В таком случае лучше здесь, - заявил он, в конце концов. Комиссар встал и подошел к Туну. Он был высоким, молодым и сильным человеком. Тун выглядел, по сравнению, с ним явно более мелким и жалким.
- Я понимаю тебя, - сказал полицейский. - Ты хочешь увильнуть от Бога, это я могу понять, но, парень, тебе это не удастся. Он опять отыщет тебя. -А потом он ни с того ни с сего добавил:
- Ты должен идти сейчас же!